The cyclical movement of history was now intelligible, or appeared to be so; and if it was intelligible, then it was alterable.

Циклический ход истории стал понятен или представился понятным, а раз он понятен, значит, на него можно воздействовать.

But the principal, underlying cause was that, as early as the beginning of the twentieth century, human equality had become technically possible.

Но основная, глубинная предпосылка заключалась в том, что уже в начале XX века равенство людей стало технически осуществимо.

It was still true that men were not equal in their native talents and that functions had to be specialized in ways that favoured some individuals against others; but there was no longer any real need for class distinctions or for large differences of wealth.

Верно, разумеется, что люди по-прежнему не были равны в отношении природных талантов и разделение функций ставило бы одного человека в более благоприятное положение, чем другого; отпала, однако, нужда в классовых различиях и в большом материальном неравенстве.

In earlier ages, class distinctions had been not only inevitable but desirable.

В прошлые века классовые различия были не только неизбежны, но и желательны.

Inequality was the price of civilization.

За цивилизацию пришлось платить неравенством.

With the development of machine production, however, the case was altered.

Но с развитием машинного производства ситуация изменилась.

Even if it was still necessary for human beings to do different kinds of work, it was no longer necessary for them to live at different social or economic levels.

Хотя люди по-прежнему должны были выполнять неодинаковые работы, исчезла необходимость в том, чтобы они стояли на разных социальных и экономических уровнях.

Therefore, from the point of view of the new groups who were on the point of seizing power, human equality was no longer an ideal to be striven after, but a danger to be averted.

Поэтому с точки зрения новых групп, готовившихся захватить власть, равенство людей стало уже не идеалом, к которому надо стремиться, а опасностью, которую надо предотвратить.

In more primitive ages, when a just and peaceful society was in fact not possible, it had been fairly easy to believe it.

В более примитивные времена, когда справедливое и мирное общество нельзя было построить, в него легко было верить.

The idea of an earthly paradise in which men should live together in a state of brotherhood, without laws and without brute labour, had haunted the human imagination for thousands of years.

Человека тысячелетиями преследовала мечта о земном рае, где люди будут жить по-братски, без законов и без тяжкого труда.

And this vision had had a certain hold even on the groups who actually profited by each historical change.

Видение это влияло даже на те группы, которые выигрывали от исторических перемен.

The heirs of the French, English, and American revolutions had partly believed in their own phrases about the rights of man, freedom of speech, equality before the law, and the like, and have even allowed their conduct to be influenced by them to some extent.

Наследники английской, французской и американской революций отчасти Верили в собственные фразы о правах человека, о свободе слова, о равенстве перед законом и т. п. и до некоторой степени даже подчиняли им свое поведение.

But by the fourth decade of the twentieth century all the main currents of political thought were authoritarian.

Но к четвертому десятилетию XX века все основные течения политической мысли были уже авторитарными.

The earthly paradise had been discredited at exactly the moment when it became realizable.

В земном рае разуверились именно тогда, когда он стал осуществим.

Every new political theory, by whatever name it called itself, led back to hierarchy and regimentation.

Каждая новая политическая теория, как бы она ни именовалась, звала назад, к иерархии и регламентации.

And in the general hardening of outlook that set in round about 1930, practices which had been long abandoned, in some cases for hundreds of years--imprisonment without trial, the use of war prisoners as slaves, public executions, torture to extract confessions, the use of hostages, and the deportation of whole populations--not only became common again, but were tolerated and even defended by people who considered themselves enlightened and progressive.

И в соответствии с общим ужесточением взглядов, обозначившимся примерно к 1930 году, возродились давно (иногда сотни лет назад) оставленные обычаи -- тюремное заключение без суда, рабский труд военнопленных, публичные казни, пытки, чтобы добиться признания, взятие заложников, выселение целых народов; мало того: их терпели и даже оправдывали люди, считавшие себя просвещенными и прогрессивными.

It was only after a decade of national wars, civil wars, revolutions, and counter-revolutions in all parts of the world that Ingsoc and its rivals emerged as fully worked-out political theories.

Должно было пройти еще десятилетие, полное войн, гражданских войн, революций и контрреволюций, чтобы ангсоц и его конкуренты оформились как законченные политические теории.

But they had been foreshadowed by the various systems, generally called totalitarian, which had appeared earlier in the century, and the main outlines of the world which would emerge from the prevailing chaos had long been obvious.

Но у них были провозвестники -- разные системы, возникшие ранее в этом же веке и в совокупности именуемые тоталитарными; давно были ясны и очертания мира, который родится из наличного хаоса.

What kind of people would control this world had been equally obvious.

Кому предстоит править этим миром, было столь же ясно.

The new aristocracy was made up for the most part of bureaucrats, scientists, technicians, trade-union organizers, publicity experts, sociologists, teachers, journalists, and professional politicians.

Новая аристократия составилась в основном из бюрократов, ученых, инженеров, профсоюзных руководителей, специалистов по обработке общественного мнения, социологов, преподавателей и профессиональных политиков.

These people, whose origins lay in the salaried middle class and the upper grades of the working class, had been shaped and brought together by the barren world of monopoly industry and centralized government.

Этих людей, по происхождению служащих и верхний слой рабочего класса, сформировал и свел вместе выхолощенный мир монополистической промышленности и централизованной власти.

As compared with their opposite numbers in past ages, they were less avaricious, less tempted by luxury, hungrier for pure power, and, above all, more conscious of what they were doing and more intent on crushing opposition.

По сравнению с аналогичными группами прошлых веков они были менее алчны, менее склонны к роскоши, зато сильнее жаждали чистой власти, а самое главное, отчетливее сознавали, что они делают, и настойчивее стремились сокрушить оппозицию.

This last difference was cardinal.

Это последнее отличие оказалось решающим.