Иван Дмитриевич снова повернулся к Кузьминой:

— Зачем вы купили топор?

— Так Иван же просил купить, он же приказал хорошо наточить.

— На что он ему был нужен?

В ответ Ирина только пожала плечами.

— Понятно. У вас есть зеленая сатиновая юбка в горошек?

— Да, — искренне удивилась она. — Юбка старая, лежит на дне сундука, я надевала ее с полгода назад.

— Вас Иван видел в ней?

— Наверное. Я первое время ходила в том, что привезла с собою.

— Мог ее кто-то взять?

— Не знаю.

— Я брала, — подала голос Альбина, — меня заставил взять юбку и блузку Иван.

— Для чего?

— Я не знаю. Мне было страшно сделать что-то не по его. Я боялась за сына.

Путилин вернулся к себе в кабинет задумчивым и рассеянным. Присел, не снимая шляпы, за стол забарабанил пальцами по столешнице.

— Иван Дмитрич, Иван Дмитрич, — звал его Михаил Жуков, но начальник не отрывался от своего занятия, пока стоявший рядом помощник не закашлялся.

— Да, да, — поднял голову Путилин. — Что тебе?

— Какие будут распоряжения, Иван Дмитрич?

— Присаживайся.

— Какие будут распоряжения? — повторил Жуков.

— Пока надо подумать, — опять погрузился в размышления Путилин. Наконец проговорил: — Оказывается, наш покойник попросил купить топор Кузьмину, а украсть юбку у нее же свою жену. Может быть, это и ложь, но я склонен верить этим женщинам, хотя… Вот когда я пойму, кому это понадобилось, приблизимся к убийце.

Жуков едва дышал, чтобы своим сопением не мешать начальнику думать.

— Ясно одно: наш убиенный не такой простак, каким хотел казаться. Он рассчитывал, что за некое преступление ответит Кузьмина, для этого велел ей купить топор, а жену заставил выкрасть юбку и блузку. Только зачем он втянул Альбину? Значит ли это, что она должна была замолчать вовеки? Наверное, да. Но что-то не сходится.

— Он хотел избавиться от жены и сына?

— Может быть. С кем встречался наш покойник в питейных заведениях? Кроме случайных собутыльников, у него должен быть сообщник. Таится за всем этим что-то крупное…

Наутро, едва солнце блеснуло первым лучом, Иван Дмитриевич уже приехал на службу и принялся просматривать бумаги месячной давности. Ночью пришла в голову мысль, которую следовало проверить. Месяц назад в Псковской губернии, в селе Семеновцы Порховского уезда, что близ станции Дно, случилось жуткое побоище. Купец Семенов, его сын и сноха были зарублены топором, а шестеро детишек и работник, живший у них, зарезаны. Беспорядка грабители не оставили, будто знали все тайники местного богатея.

Прочитав дело, Путилин с удовлетворением откинулся на спинку кресла. Убитого работника, двадцати четырех лет, звали Василием Сорокиным! Теперь можно вести следствие не с нуля, а с маленькой единички. Случайное совпадение? Братья? Родственники? Однофамильцы? Иван да Василий, Василий да Иван. Что ж, придется навестить Псковскую губернию и там из первых рук все разузнать.

В восемь часов сотрудники в ожидании указаний собрались в путилинском кабинете.

Выдержав паузу, Иван Дмитриевич произнес:

— Господа! Я хотел бы, чтобы сегодняшний день вы употребили для получения сведений о нашем покойнике, то есть об Иване Спиридоновиче Сорокине. Я уверен, что он замешан в преступных делах, но доказательств пока не имею, только предположения. Каждый из вас получит задание, жду с отчетами вечером после девяти часов.

В полдень Путилин поднялся по лестнице, ведущей к квартире Сорокиных. Дверь отворила сама хозяйка, аккуратно причесанная, в том же черном платке.

— Проходите, — пригласила незваного гостя вдова и направилась в комнату, где махнула рукой, указав на стул: — Располагайтесь, раз пришли.

Голос звучал бесстрастно, без какой бы то ни было интонации.

— Спасибо.

Иван Дмитриевич поискал глазами, куда бы положить шляпу, но оставил ее в руках.

— Наверное, вам неприятно говорить о муже, — начал он, — но я вынужден побеспокоить вас еще раз, чтобы уточнить некоторые обстоятельства.

— Ваше право, господин Путилин, ваше право.

— Альбина, скажите, Иван рассказывал о своей семье, откуда он родом?

— Он был не особенно разговорчив. Но знаю, что у него в деревне осталась мать и младший брат. То ли Василий, то ли Викентий, не могу сказать. В Петербург Иван приехал задолго до нашей встречи. Сестра поманила его большими заработками.

— Хорошо. А бывало, что Иван Спиридонович надолго уезжал излому?

— Не часто, но бывало, хотя не больше чем на одну ночь. Говорил, что ездит по деревням, закупает товар.

— К нему кто-нибудь приходил?

— Нет, он гостей не жаловал. Только один раз за эти годы появился какой-то страшила.

— И когда?

— Не помню. Недели две тому будет.

— Какой он из себя?

— Что сказать? На дворе тепло, а он в пальто, правда, без шапки. И глядит как-то не по-людски, навроде хищного зверя. Глазки такие маленькие и злые. Пошептались с Иваном в коридоре, и он ушел.

Альбина замолчала, словно что-то хотела припомнить. Путилин ее не торопил.

— Вот еще, над глазом… — Она провела левою рукою по лбу. — Шрам у него был.

— Большой?

— С мизинец.

— Долго они разговаривали?

— Минуте пять, но Иван вернулся сердитым.

— Сестра его где проживает?

— Где-то на Васильевском, а точнее сказать не могу, не знаю. Кузьмина ничего не могла добавить к тому, что говорила раньше. Не могла и внятно объяснить, почему пошла покупать для Сорокина топор. Сама себе удивлялась. Видно, умел Иван Спиридонович подобрать ключик к женскому сердцу…

Вечером вернулись с докладами агенты.

Отправленные в трактир «Муром» удивили:

— Иван Дмитриевич, в сей трактир так просто не попадешь. Стоит на отшибе, завсегдатаев не так много, а пускают не всех, будто берегутся от лишних глаз.

— Может быть, так и есть.

— Хозяин — личность угрюмая, бывший моряк Серафим Матушкин. Высокий, двух аршин и десяти вершков, черные волосы.

— Особые приметы?

— Не заметили, но есть у него один помощник, мастер на все руки, — и дров наколоть, и трактир убрать, и посетителя нежелательного выставить, так у него над левой бровью косой шрам.

— С вершок?

— Да, — удивился агент.

— Так, — постучал пальцами по столу Путилин. — Завтра продолжайте наблюдение.

Через час поезд уже уносил Ивана Дмитриевича и его помощника с Царскосельского вокзала на станцию Дно для изучения подробностей по делу убийства семейства торговца Семенова.

Михаил поначалу смотрел в окно, разглядывая проносящиеся деревья и изредка попадающиеся дома. Не выдержал:

— Иван Дмитриевич, убийство купеческой семьи и Сорокина — одних рук дело?

Путилин, сидевший с закрытыми глазами, приоткрыл один:

— Угомонись! Приедем — будет видно.

Жуков опять повернулся к окну. Спать не хотелось. Мысли одолевали одна другой причудливей. То они с Иваном Дмитриевичем на месте арестовывают злодеев и возвращаются назад, где их встречает если не министр, то, по крайней мере, обер-полицмейстер; то еще что-нибудь…

На маленьком перроне, у которого остановился фыркающий молочными облаками паровоз с тремя вагонами, петербургских гостей встречали начальник станции, урядник, судебный следователь и волостной писарь.

Уряднику принесли телеграмму с нарочным ближе к полуночи, когда он уже почивал. Несколько раз перечитав сообщение, послал за судебным следователем. Вместе решили, что неспроста едут петербургские чиновники, не иначе как с проверкой состояния дел, поэтому приготовились к неожиданностям.

Но гости не выглядели заносчивыми столичными чинами: без напыщенности поздоровались, лица открытые, незаметно, что держат за пазухой камешек.

— Господа, — произнес Иван Дмитриевич, — вы не будете возражать, если мы с Николаем Ивановичем и моим помощником Михаилом Жуковым проедемся в Семеновны, а вас не будем утруждать своим присутствием?