Иногда я вспоминаю (и воспоминания эти такие яркие, как будто все происходит на самом деле), как стою в тамбуре поезда и смотрю в мутное окно. За ним проносятся бесконечные, бесконечные леса. Они стоят густые, гордые, прекрасные. Уже тогда с каждым годом лесов становилось все меньше: их отчаянно вырубали, чтобы освободить место под строительство еще одной скоростной автомагистрали или коттеджного поселка, но это нисколько не волновало меня, потому что то были всего лишь картинки, сопровождавшие мой скучный путь в какой-нибудь город. И когда экологи трубили тревогу, выступая по телевизору с пламенными речами о том, что через сто лет в результате человеческой деятельности леса исчезнут с лица земли, я только пожимал плечами: мол, ну и что тут такого? Меня-то уже к этому времени не будет… Я не верил, что эти роскошные сосны и ели, слишком густо растущие, стремящиеся так высоко к небу и жизни, могут исчезнуть так быстро. Однако это случилось даже раньше, и теперь я вижу только корявые пни и голые обрубки стволов. Деревья — не люди, они не смогли за себя постоять.

Я не спал почти сутки и очень устал. Обстоятельства сделали меня куда более выносливым и сильным, чем раньше, научили черпать энергию из таких источников, которые были мне неведомы, но я все равно устаю. Иногда глаза закрываются сами собой; на несколько секунд, а может, и минут, я засыпаю прямо на ходу, хотя раньше ни за что не поверил бы, что такое возможно. Я стараюсь идти быстрее и не думать об усталости. Сосредотачиваюсь на ритме шагов, с которого лучше не сбиваться. Один-два-три-четыре-пять, один-два-три-четыре-пять — почти как в вальсе.

Не проходящий кашель все время дает о себе знать. Не нужно было мне тогда купаться: мне стало только хуже. Легкие работают будто не в полную силу — им уже столько времени не хватает тепла.

Как только я подумал, что не могу больше идти, как только представил, что сяду посреди дороги и превращусь в один из тех трупов, которые иногда встречаются на дороге, я и увидел это здание. Я подошел ближе и передо мной возник он — маленький магазинчик, который, казалось, сохранился здесь, посреди этого ничто, только для того, чтобы я мог сегодня нормально переночевать.

Дверей здесь нет, и окон тоже — внутри завывает ветер. Стеллажи раскурочены, полки, двери холодильников выломаны, под ногами валяется куча мусора. В туалете и служебном помещении все еще хуже: там разломаны даже стены, как будто эта часть здания снесена чем-то очень мощным. Но за прилавком, который чудом сохранился возле не тронутой ни стихией, ни людьми стены, ветра нет, и вообще хорошо во всех смыслах, если, конечно, не считать запаха мочи. Ноги гудят от усталости, мышцы нестерпимо ломит — надо спать, но почему-то не спится.

На внутренней стороне прилавка, прямо над моим лицом, я вижу приклеенную жвачку. Дотронулся до нее — твердая как камень. Наверняка она появилась здесь еще до того, как все случилось: лентяй и бездельник, работавший в магазинчике в свободное от учебы время, чтобы подкопить на компьютер или что-нибудь в этом роде, прилепил ее сюда, потому что никогда не относился бережно к чужому имуществу и вещам. Ему слишком просто все доставалось, ну, кроме того-самого смартфона-телефона-айпада, на который он копил… Кстати, о птичках. Недавно я нашел на дороге сотовый телефон, долго смотрел на него и смеялся. Это был телефон последней модели со всеми этими штуками: яблочком, большим экраном и тому подобным — когда-то он стоил уйму денег. Но я держал его в руках и думал, что вещь, которую я когда-то так страстно хотел заполучить, абсолютно не нужна и неинтересна мне теперь. Да и была ли она нужна мне тогда? Как много мы могли бы сделать раньше, если бы у нас не было ничего этого? Вещей, засоряющих мозг и отвлекающих наше внимание? Интернет-ссылки от приятеля с пошлыми картинками, фотографии незнакомых мне людей во «Вконтакте», которые я рассматривал от нечего делать, длинные бессмысленные споры в «Фейсбуке», World of Tanks и тупое сидение на форумах, неинтересные книги, которые я читал через силу, потому что жалко было бросить, скучные люди, на которых я тратил свое время, и ненужные вещи, на которые я тратил свои деньги…

Наконец мне удалось заснуть. Спал я крепко и хорошо, даже голод не давал поводов сниться еде. Усталость медленно, но верно покидала мое тело. Однако как следует выспаться так и не получилось: разбудили чьи-то голоса. Разговаривали громко, не предполагая, наверное, что здесь может кто-то находиться, но спросонья я никак не мог уловить смысл, суть их разговора. Я слышал только обрывочные фразы, усталость, радость, смех, страх — все в одном. Пока я раздумывал, показаться им на глаза или подождать, когда они уйдут восвояси, они обнаружили меня сами.

— Там кто-то есть, — произнес женский голос, и в считанные секунды парень очутился возле меня. Я не успел вовремя среагировать и все еще лежал на полу, а он уже навис надо мной всем своим телом. Он был словно отражение: обросший и худой, в замызганной курточке, с рюкзаком за плечами. Он держал руки в карманах, и его сжатые кулаки так и выпирали оттуда — может быть, в одном из них он держал нож, кастет или что-нибудь в этом роде.

— Привет, — сказал я осипшим голосом.

— Ты кто? — спросил он так же хрипло.

Я с трудом подавил кашель.

— А ты?

Мы смотрели друг на друга: он определенно был в более выгодном положении, и это напомнило мне те времена, когда одноклассники называли меня жирдяем и самыми изощренными способами издевались надо мной в раздевалке, после физ-ры. Но тут же, вслед за этим, я понял, что живу теперь в совсем другом мире — в мире, — где никто и не подумал бы назвать меня так. И тогда я напрягся всем телом, готовый в случае чего начать драку с пола, с той точки и с того положения, в котором находился. Как вдруг из-за плеча парня показалось бледное лицо девушки. Она улыбнулась и сказала:

— Ой, кажется, я тебя знаю.

Мы пообедали, сидя на полу за прилавком. Последний раз я ел черт-те знает когда, похоже, что и они тоже. Но раз уж мы оказались вместе, пришлось делиться тем, что было у нас с собой. Я мог бы, конечно, соврать, что у меня давно все закончилось, но мне не хотелось обманывать их. Наверняка и они предпочли бы не делиться со мной, но в итоге мы все равно достали из рюкзаков свои запасы.

Пока мы ели, девушка рассказала, откуда она меня помнит: оказывается, мы учились с ней в одной школе, только я на год или два старше. Она сказала, что не знает, как меня зовут, никогда этого не знала, но хорошо помнит мое лицо. Мир для меня вдруг перестал быть большим и безликими, он наполнился новым смыслом: в нем до сих пор есть место любви, дружбе, старым знакомствам. Есть что-то теплое и душевное в том, чтобы встретиться с тем, с кем ты когда-то ходил в одну школу.

— Знаю, ты не помнишь меня, но за это время все мы сильно изменились, — сказала она, улыбнувшись.

И я невольно взглянул на ее живот, от которого до этого так старательно отводил глаза. Уж не знаю, на каком она месяце, но живот выпирает будь здоров. Да еще и вся кожа покрыта странными красными шрамами, и она слишком бледная — при таком-то солнце. Но кажется, будто саму девушку это не сильно беспокоит: она смеется и улыбается как ни в чем не бывало. Не могу вспомнить, когда в последний раз я сам так искренне и просто чему-то улыбался. А смеялся? Плакал?

Парень спросил:

— Ты собираешься идти дальше или останешься здесь?

Что за вопрос? Конечно, собираюсь.

— А вы? — спросил я в ответ.

Он кивнул, не уточняя, пойдем ли мы вместе или разделимся, ноя итак понимал, кто тут третий лишний.

— Уже вечер, — сказал он, — придется переночевать здесь. Отправимся в путь завтра ранним утром. Я пока пойду и осмотрюсь вокруг. Гляну, что там, в другой стороне, а вы оставайтесь на месте. Гуд?

Он сразу взял на себя роль лидера, но я не особенно и возражал. Я устал от решений — пусть кто-нибудь другой порешает за меня. И мы остались с ней вдвоем; долго мы ни о чем не говорили, просто молчали. Но молчание наше не было тягостным: мы просто ждали, когда вернется ее парень. В конце концов я спросил: