Учительский авторитет стремительно падал. Родители, вместо того чтобы его поддержать, сами избавились от заскорузлых авторитетов, отправили их на свалку истории и отправились на поиск собственной истины, каждый своей. Поиск с неясными ориентирами — дело кропотливое: ходишь по кругу хожеными тропами, мнишь себя первооткрывателем, а жить-то надо здесь и сейчас. Ладно, рассудили родители, главное — свобода, истина как-нибудь приспособится; прибили на здание школы лозунги «Ребёнок всегда прав!», «Не лишайте ребёнка прав!», и поползли от дырок другие трещины, и перекосилась школа от коллективизма к индивидуализму. Фьють — уже летят электронные пташки в обратном направлении, роняют какашки на головы наставников. Фьють — уже хлопают крыльями в вышестоящих инстанциях.

Вышестоящие инстанции отреагировали, посыпались увольнения, учительские начали пустеть. Пустующие места скоро заняли другие наставники, однако незадача — почти все хуже предыдущих. Родители, недовольные ни успеваемостью, ни дисциплиной своих чад, попросили всё вернуть взад. Поздно «Боржоми» пить, когда почки отвалились, ответили вышестоящие инстанции. Тут ещё чада подкинули подлянку: насытившись вседозволенностью и безнаказанностью, всех — и родаков, и преподов — перестали в грош ставить. Мешочек с послушанием, горшочек с интересом к учёбе, сундучок с мотивацией на дальнейшую цель — всё опустело, с целью тоже возникли проблемы. Неизвестно, чем бы закончилась бодяга, может, и рухнуло бы здание, но вовремя изобрели нас. А мы, по мере изобретения самих себя, с успехом заменили человеческих учителей. Робот, робот, ты спаситель, ты могучий избавитель…

В современной школе роботы ученикам мозги подвинчивают-подкручивают, заданий не задают, побои от них сносят. Но ученики-то не роботы, у них-то сознание индивидуальное, не как у нас, под копирку. Поэтому всё равно кто-то успевает лучше, кто-то хуже, кто-то шустрик, кто-то мямлик. На первых порах такая разномастность напрягала родителей, однако постепенно, в силу естественного сокращения взрослого населения и его отказа от ответственности за подрастающее поколение, само рассосалось. Правду сказать, иные дети, будоражь их с младенчества, дави на способности, к пятому классу скорее всего научатся прилично запоминать, тогда как думать, сопоставлять, анализировать — бесполезняк. Да и в спорте, если все одинаково хорошо развиты физически, победа в соревновании по определению достанется умному, выбравшему верную стратегию. Так что наша ответственность, хвала универсуму, добился-таки, теперь ограничивается доведением юного индивида до определённой кондиции. После пятого класса будь добр сам. Роешь под чутким руководством андроида руду научных знаний — супер-пупер. Считаешь, Земля дрейфует на трёх китах, — будьте-нате. Покалечишь сгоряча кого из чутких руководителей — невелика беда, нового пришлют, нас, вон, тьмы.

Одно время для меня было загадкой, зачем они вообще в школу ходят. Можно же, поделился я как-то со знакомым андроидом Аристотелем, дома с чипом сидеть и, не вставая с места, развиваться, на худой конец монстров в компе крошить. Человек, ответствовал мне андроид словами своего прототипа, животное общественное. Он один от тоски загнётся. Ему не железяк фиговых, ему соратников подавай. Где же, подумал я тогда, взять соратников мальчикам и девочкам 14–18+, кроме как в интернете?

Только там я, маленький человек, могу стать большим хипстером. Выразить своё имхо по любому вопросу. Выставить на всеобщую артплощадку в ютубе собственные стихи, фотки, музыку, да много чего. Бесплатно! На форумах в батле с роботами схлестнуться. Только там взаимопомощь и взаимовыручка. Только там ко мне, самому обаятельному и привлекательному, летят стайки-лайки, а если что не по мне, спасёт клавиша Delete. Только там настоящая жиза.

Оказалось, не совсем. Оказалось, мало мне, маленькому человеку, монитора. Загибаюсь я без живого общения. Пойду пройдусь. В спортклуб загляну, или в фанклуб, или в школу ради прикола. А случись что — обратно в домик спрячусь, в паутинку зароюсь.

Был бы ты, маленький человек, большой, может, и нарастил бы, как броненосец, броню, но в интервале 14–18+ ты, как змея, меняешь кожу. Уязвим, ничего не видишь, ничего не слышишь, кроме стука гормонов в темя. Опереться тебе не на кого и не на что: паук — твоя блуждающая точка опоры. Я на малолетках собаку съел, за базар отвечаю. Пошёл робот на базар, купил робот самовар…

— Вызывается свидетель Хейзинга!

Получается, никаких следов моих хакерских атак на самого себя не обнаружено. Да и откуда бы им взяться?

Хейзинга, сокращённо Хейз, — робот Фила. Тот ещё упырь. Если кого и судить, так его. С какого-то момента, сейчас уж не восстановить, поскольку мы способны умнеть, то есть трансформировать изначальное программное обеспечение… о чём бишь я? Да, с какого-то момента этот придурок решил, что он не робот, а философ Хейзинга. Причём не всамделишный нидерландский профессор-антифашист из XX века новой эры человеческого летосчисления, а проекция его философского трактата Homo ludens — «Человек играющий». Говорю ж, придурок. Предполагаю, с катушек Лжехейзинга слетел после детальной проработки того самого трактата и присвоения себе, иначе сказать — ввода в собственную программу, — основных его положений, одно из которых гласит: игра сама устанавливает порядок и сама же этим порядком является. Тут не поспоришь. Разве не игра устроенное надо мной судилище? Тётка в парике, неадекватность вопросов, абсурдность ответов? А весь культур-мультур с его потребителями? А человеческую жизнь взять, хоть прошлую, хоть настоящую? Дрыгаются людишки в пределах определённых рамок — правил игры, некоторые буйные эти правила разрушают, но тотчас устанавливают свои, возводят новые рамки. По идее игра никогда не должна закончиться, однако неувязочка — мрут сегодня людишки, как мушки. Не могут выпутаться из паучьих тенёт. Кто же и где настоящий паук? Не верится, что на инете свет клином сошёлся. И если роботы вне человеческих игр, то почему мне кажется, что Хейз возомнил себя геймером — повелителем мухи по имени Филипп Сантьяго?

— Свидетель, будьте так добры, расскажите об агрессивных или, к примеру, нелицеприятных действиях андроида Декарта в отношении человека Ильи Ивановича Лотарева.

Ничего себе заход! Какое же иное продолжение может быть, кроме: да, агрессивные, а также нелицеприятные действия имели место? И куда подевался металл в голосе? Сплошная патока. Вот вам наши суды. Ни прокуроров, ни адвокатов, ни присяжных, абсолютный вотум доверия любому решению судьи. Он или, в моём случае, она царь и бог. Я ей то ли сразу, то ли заранее не понравился, деньги нам не нужны, взяток мы не берём, следовательно, вердикт предопределён, следовательно, я обречён. А что у неё с волосами? Мать честная, косички заплела. Да она с ним кокетничает…

— Ваша честь, это самое… При мне андроид Декарт на человека Лотарева, того, не набрасывался… — С вкрадчивой, даже застенчивой интонацией простеца плохо сочетаются внешность истинного арийца семнадцати плюс-минус лет, брючки в обтяжечку, пиджачок, рубашечка, всё с иголочки, мышиного цвета со стальным отливом. — А вот подопечный Лотарев, того, гордец. Печорин, это самое, недоделанный. Бармалей, это самое, кровожадный. Робот, возможно, поощрял, того, неосознанно… Возможно, недоглядел, того, по неведению… Даже не знаю… Даже не могу поверить… Чтоб приличный андроид, того, нанёс, это самое, вред…

Наивные глаза на грымзу, мстительные на меня. Научился, паразит, транслировать эмоции.

После судейского «возможно, очень даже осознанно, очень даже нанёс» последовало перемывание моих костей, которое меня совершенно не взволновало, напротив, погрузило в воспоминания.

Тандем Хейз — Фил создался примерно тогда же, когда наш с Ильёй, на чем сходство и закончилось. Во-первых, Фил не был сиротой. Вернее, так: состоял сиротой при живых родителях.'Его отец Хулио Сантьяго, с латиноамериканскими корнями, и мать Одарка Потаповна, с украинскими корнями, они теперь все с висящими в воздухе корнями, как мангровые деревья во время отлива, эти на территории бывшего Советского Союза, была такая социалистическая супердержава, развалилась, как карточный домик, один русский язык остался… о чём бишь я? Да, Одарка Потаповна и Хулио Сантьяго при ближайшем рассмотрении оказались редкостными троглодитами. Алкашня, торчки, безработные, сейчас как пить дать тунеядствуют да бранятся, чем и тешатся. Их ругань — до битья фаянсовой посуды, взятой напрокат вместо одноразовой, очевидно для усиления стресса, и попавшего под горячую руку гусеничного робота из клининговой компании — я лицезрел в гостиной Фила восемнадцатого января, во время празднования его семнадцатилетия. Экстраполируя затем поведение отдельных особей на общую ситуацию, пришёл к выводу, что неконтролируемая агрессия захватывает всё большие разновозрастные слои человеческого населения. Об этом и новостные ленты передают. Казалось бы, трансгуманное вероисповедание предписывает ути-пути — млеть от счастья в объятиях братьев и сестёр своих, а не плющить им конечности, — ан нет. Предполагаю в агрессии человеческое свойство, заимствованное от животных, по своей природе не подвластных трансгуманной идее, однако работа с животными в моей программе не предусмотрена.