Говорят, что барон Корф, приобретший рога благодаря стараниям присяжного поверенного Вознесенского, — человек мягкий и не способен на столь дерзкий поступок. Да только никто не может знать, как поведет себя мужчина, узнав, что жена его стала любовницей другого…

Теперь сын. Отец никогда в глаза не видел собственное дитя. Может быть, запоздалая месть за мать? Странно это, надо сказать. Это на Кавказе ходят с кинжалами и по всякому поводу объявляют месть обидчику.

На следующий день Василий Иванович так и не смог встретиться с сыном присяжного поверенного, отвлекли другие заботы. Пришлось заниматься кражей на Большом проспекте Васильевского острова. Хоть это и было рядом с квартирой убитого, но зайти не решился. Под вечер заглянул в Адресную экспедицию — разузнать на всякий случай, не пребывал ли вдень покушения сын означенного господина в столице. Результат оказался неожиданным: Иван Васильевич Вознесенский, подполковник и кавалер нескольких боевых наград, в день убийства находился в Петербурге — и не где-нибудь, а в гостинице «Излера», что на 13-й линии, близ устья Невы. Сие обстоятельство требовало расследования.

Через негласных агентов Василий Иванович узнал, что в ночь покушения господин подполковник в гостинице не ночевал, пришел под утро злой и перепачканный в грязи. Становилось любопытно.

А вслед сыскной агент получил сведения, что Иван Васильевич Вознесенский в столице бывает не часто, но с определенной периодичностью и останавливается всегда в гостинице «Демуг», что в Большой Конюшенной.

— Разрешите представиться, — Василий Иванович наклонил голову. — Чиновник по поручениям при начальнике сыскной полиции титулярный советник Назоров.

— Подполковник Вознесенский. Чем моя скромная персона заинтересовала столь… — Иван Васильевич замялся, подбирая слово, и не без иронии добавил: — Столь почтенное учреждение?

— Вы, видимо, получили телеграмму о безвременной кончине вашего батюшки? Примите мои соболезнования.

— Получил, но не буду скрывать, что сия новость для меня трагедией не стала, отнюдь даже не огорчила.

— Вот как!

— Именно так. Я своего родителя никогда в жизни не видел и не жаждал увидеть, но вот за помин его души пропустить чарку не прочь.

Вознесенский-младший налил коньяку в рюмки.

— Прошу.

— Благодарю, — Василий Иванович посмотрел на стол, — если только за помин души.

Иван Васильевич опрокинул рюмку в рот, хмыкнул и произнес изменившимся голосом:

— Вот как судьба распорядилась: не дала лицезреть ни матушку, ни батюшку. Так что задавайте свои вопросы, хотя, не скрою, вашего брата полицейского стараюсь обходить стороной. — Подполковник не церемонился.

— Я чисто по формальной части, тем более что вы отца не знали.

— Спрашивайте, раз уж пришли.

— Когда вы приехали?

— Вчера, — не моргнув глазом, слукавил подполковник.

— Тогда вы ничем помочь не сможете. Вы где остановились?

— Прямо с вокзала на квартиру батюшки, — последнее слово он произнес с особым выражением.

— У вас знакомые в столице имеются?

— Увы, нет. — Подполковник поднял бутылку: — Еще по одной?

— С удовольствием бы, но служба…

— Каковы результаты, Василий Иванович, по делу господина Вознесенского? — спросил агента Путилин.

Назоров доложил не только то, что удалось узнать, но и свои соображения по делу.

— Н-да, — произнес Иван Дмитриевич, выслушав. — Оказывается, господин Вознесенский был не так прост. Но вы правильно подметили: проигравшие тяжбу… как их? — начальник сыска щелкнул пальцами.

— Вавилов и Новосельцев.

— Да, Вавилов и Новосельцев не годятся в убийцы, а вот Корфом заняться надо основательно.

— Как Корфом? — удивился Назоров. — А Вознесенский-младший как же?

— Можете проверить, но, на мой взгляд, пустое. Посудите сами. Если бы он хотел отомстить за мать, то не стал бы ждать столько времени. Вы же проверили, он часто бывал в столице. Неужели вы думаете, что следил за отцом? Конечно же, нет, а причина более прозаическая — дама, притом замужняя, и они могли встречаться только здесь. Вы же говорите, что он не женат, а для мужчины честь дамы идет после дворянской, так что… Проверьте, но я думаю, обнаружите вещи, к делу не относящиеся.

— Почему же Корф?

— Не знаю, но мне кажется, что в тихом болоте черти водятся, а в голове приличного господина — неожиданные мысли с вытекающими из них последствиями.

— Но все-таки мне кажется, что подполковник имеет отношение к делу.

— Хорошо, завтра даю вам на проверку Вознесенского, но потом… — Путилин шутливо погрозил пальцем. — Потом займитесь бароном. Через два дня продолжим наш разговор.

Путилин оказался прав насчет Вознесенского. Во время учебы в Тверском кавалерийском училище он увлекся дочерью одного офицера. Но судьба развела влюбленных, а потом, спустя несколько лет, столкнула их на балу в-Офицерском собрании. Вот с тех пор и стали они тайно встречаться в столице… Так что не до мести было подполковнику, тем более в средствах он не нуждался.

И все-таки Назоров не считал напрасным знакомство с батальонным начальником. Все-таки приятно было убедиться, что подлинная любовь бывает не только в романах, но и в жизни обыкновенных людей, когда в силу сложившихся обстоятельств они вынуждены скрывать свои чувства от посторонних. Василий Иванович даже имел возможность познакомиться с дамой сердца подполковника, но не решился ее беспокоить, а только навел справки. Нашла объяснение и неожиданная отлучка Ивана Васильевича из гостиницы в ночь убийства. В пятом часу утра примчался из Москвы муж дамы сердца, давно подозревавший жену в адюльтере. Вот и пришлось подполковнику прыгнуть со второго этажа дома — и прямо в грязь. Все просто.

Легко приказать: займись бароном Корфом. Но как поведет себя мужчина, узнав, что его законная супруга имеет любовника, притом гораздо старше не только себя, но и мужа? Вопрос, на который не сможет ответить никто, даже самая способная предсказательница. А должен ответить сыскной агент.

Повторный разговор с Ираидой Карповной ничего не дал. Она твердила, что муж на убийство не способен, да и не в обычае людей благородной крови прийти к дому обидчика, скрытно выстрелить в него и удрать, как нашкодивший щенок. Вот дуэль — это другое дело, здесь нужны и выдержка, и хладнокровие. Добавила, что не там ищет полиция, идет по ложному следу.

А Еремей, корфовский слуга, заметно нервничал.

— Господин Назоров, не следует быть таким назойливым, — позволил себе слуга дерзость по отношению к полицейскому чину, притом дворянского звания. Но тот, не обращая внимания ни на тон, ни на слова слуги, спросил:

— Еремей, Павел Леопольдович бывает в раздраженном состоянии?

— Как и любой человек.

— На что способен в таком состоянии господин Корф?

— Господин Назоров, ежели вы говорите об убийстве, то Павел Леопольдович никогда не опустится до того, чтобы с приятелем подстеречь кого-то и убить.

— Значит, быстро остывает?

— Именно так.

— Что бы сделал барон, если бы узнал об измене жены?

— Защитил бы свою честь.

— Понятно, тогда спрошу об этом самого барона.

— Лучше было бы вам не беспокоить Павла Леопольдовича, тем более что соперник мертв. Не надо вбивать клин между супругами.

— Но должна же истина восторжествовать.

— Должна, — согласился Еремей, — но хозяина лучше не тревожить. Он один раз от простого подозрения впал в ипохондрическое состояние духа. — Слуга без запинки произнес мудреные слова. — Неужели нет иного способа докопаться до истины, не выплескивая такую правду наружу?

— Думаю, есть. Почему, голубчик, ты так ретиво отстаиваешь покой барона?

— Я с детства при нем состою.

— А своих детей нет?

— Отчего же? Бог не обидел, сына послал.

— Погодки с бароном?

— Нет, мой помоложе будет.

— Такой же, наверное, высокий, как ты?