Через пять минут подозреваемый возвратился за стол. Путилину показалось, что портфель стал как будто тоньше.

Остаток дня прошел по заведенному Дмитрием Львовичем распорядку: послеобеденный отдых, переодевание — и в клуб.

Иван же Дмитриевич, покинув ресторацию, осмотрел, куда выходят окна туалетной комнаты, где находятся двери, за коими открывается задний двор.

На следующий день, когда господин Хлестаков пришел обедать к Палкину. Иван Дмитриевич занял наблюдательный пост во внутреннем дворе ресторации. Через некоторое время из дверей черного хода вышел старичок в поношенном пиджаке с нечесаной бородой и в картузе. Путилин приказал его задержать.

— Приветствую вас, Дмитрий Львович, — с улыбкой произнес начальник сыскной полиции.

— Ась, — приложил ладонь к уху старичок. — Не слышу, мил человек, глуховат я.

— Может, не надо притворства? — спокойно сказал Иван Дмитриевич. — Я знаю, лицедействовать вы умеете не хуже иного артиста. Приоделись вы хорошо, но туфельки новые в портфель, видно, не вошли. Слишком они выделяются из вашего гардероба.

— Надо бы вчера уехать, — процедил Хлестаков, срывая бороду. — Да что говорить — скупой платит дважды.

— Давно хотел с вами познакомиться, — произнес Путилин, удобно устроившись за своим столом.

— Вот я перед вами. Могли бы в клубе встретиться, хотя… — Серые глаза буравили начальника сыска. — Вы же не поклонник азартных игр, как ваш покорный слуга, — Хлестаков приложил руку к сердцу и наклонил голову.

— Да, верно, как и то, что у меня другая игра — я ловлю таких, как вы.

Улыбка не сходила с лица Хлестакова.

— Не надо оскорблений, Иван Дмитриевич, вами не доказано, что я преступник.

— Ваше переодевание?

— Разве запрещен законом розыгрыш приятелей?

— Немалая сумма с собою?

— Запрещено? Могу сказать: для игры. Грешен, люблю, видите ли, в картишки поиграть.

— Вы знакомы с Сергеем Ивановичем?

— Я много знал людей с таким именем. Кто конкретно: поручик Кочетов, присяжный поверенный Иванов…

— Нет, меня интересует ваш тезка Хлестаков.

— Ах, этот! Встречались несколько раз, по-моему, в купеческом клубе да на Михайловской.

— У Александра Палыча?

— У него, родимого. Приятный человек Сергей Иваныч, да в армии приключилась с ним нехорошая история, в связи с чем он вынужден был выйти в отставку в чине, если не ошибаюсь, поручика. Он интересовал меня мало, только из-за фамилии. Оказалось, что мы не родственники.

— Вы у него бывали дома?

— Один-два раза, простой визит вежливости.

— А он у вас?

— Бывал, но у нас не было ни общих знакомых, ни совместных интересов, кроме игры, в которой каждый за себя.

— Понятно.

— У вас еще есть вопросы? Я, видите ли, спешу: дела…

— Вы собираетесь в ближайшие дни покидать Петербург?

— Нет, в мои планы это не входило.

— Тогда вы свободны.

— Спасибо. Я могу получить свои вещи?

На душе у Путилина было муторно. Хлестаков прав. Против него абсолютно ничего нет, кроме косвенных улик. Мог знать ограбленных, завитушки букв могут напоминать его почерк. Дома он не хранит ценности, только наличные безымянные деньги; грима и иных театральных принадлежностей уже нет. Может быть, найдется кусок веревки, от которой отрезана часть, но предусмотрительность данного человека не знает границ. Туфли — это крайность, а не небрежность. Его переодевание может означать попытку уехать из Петербурга хотя бы на время, а эго, в свою очередь, значит, что чувствует он в чем-то свою слабину. Но где? На поиски надобно время, а его, к сожалению, не хватает, хотя сие прискорбное обстоятельство может и сыграть на руку. Зная, что у сыска против него ничего нет, наш драгоценный успокоится. И тогда неизбежны ошибки, а я, как опытная ищейка, только этого и жду.

В середине дня Иван Дмитриевич приказал подать пролетку.

— Надо навестить нашу безутешную вдову, — ответил на немой вопрос Жукова.

Альбина выглядела не угнетенной, как в прошлый раз, а посвежевшей, словно смерть мужа пошла ей на пользу.

— Дело вот какое, — начал он, войдя в гостиную. — Не все вы мне в прошлый раз рассказали.

Альбина искренне удивилась:

— Все. А что Иван меня в могилу хотел с ребенком свести, так это я сейчас поняла, а больше добавить нечего.

— Хорошо. Когда Сорокин так переменился к худшему?

— С месяц назад стал словно не в себе, заговаривался, бормотал что-то.

— И так до последнего дня?

— Нет. Неделю тому повеселел, мол, скоро все изменится, улыбался, но как-то нехорошо, что ли.

— С неделю?

— Около.

— А больше ничего?

Альбина старалась не смотреть Путилину в глаза.

— Я раз шла в лавку и заметила, как Иван из подворотни следит за хорошо одетым господином с тросточкой.

— Так-так.

— Господин вышел из дома, что на углу Коломенской и Кузнечной, и пошел к Невскому, где зашел в новую ресторацию. Я видела, как Иван его ждал, пока тот не вышел.

— Вы узнаете этого господина?

— Узнаю, через день я снова видела, как муж шел за ним по пятам.

— В тот день, когда Иван исчез, он выгнал вас из дому?

— Да, ту ночь я провела у Ирины.

Путилин повернулся к Михаилу:

— Езжай-ка за Дмитрием Львовичем — и ко мне в кабинет. А вам, любезная Альбина, придется тоже проехать, но уже со мною.

Дмитрий Львович, не поздоровавшись с Путилиным, вальяжным шагом прошествовал по кабинету и сел, закинув ногу на ногу.

— Господин Путилин, я спокойный человек, но не терплю, когда за мной рыскают полицейские ищейки.

— Прошу извинить моих сотрудников, но они выполняют мои указания, так что жаловаться надо на меня.

— Я непременно воспользуюсь вашим предложением.

— Раз я вас побеспокоил, то позвольте воспользоваться случаем и задать несколько вопросов?

Хлестаков благосклонно склонил голову в знак согласия.

— Когда вы в последний раз виделись с Сорокиным?

Ни один мускул не дрогнул на лице Хлестакова, голос звучал ровно, без напряжения:

— Вчера в купеческом клубе мы сидели за одним столом, если вы имеете в виду Прохора Ивановича.

— Нет, к сожалению, не его.

— Тогда не знаю, что добавить.

— Вы же знакомы с Иваном Спиридоновичем?

Дмитрий Львович сделал вид, что задумался.

— Нет, Сорокина с таким именем я не знаю.

— Как же так? Вы у него и дома бывали — на набережной Обводного канала.

— В тех краях знакомых не имею.

— А я имею сведения, что вышеуказанный господин изволил несколько дней ходить за вами, Дмитрий Львович, устраивал тайную слежку. У вас ничего не пропало? Вдруг решил человек вас ограбить? А то и более тяжкое злодейство замыслил?

Путилин посмотрел в глаза Хлестакову. Тот сохранял спокойствие, хотя в голосе появилось раздражение.

— Могу вас уверить, Иван Дмитриевич, все мои вещи на месте, и никто за мной не следил.

— Может быть, чего-то не заметили? — настаивал Путилин.

— Нет, — резко обрубил Хлестаков, — драгоценностей больших не имею, а деньги… Я — игрок, сегодня не помещаются в бумажнике, а завтра он пуст. Не угадать грабителю, когда можно влезть в мой дом.

— А это разве не ваше? — Иван Дмитриевич положил на стол несколько паспортов.

Дмитрий Львович вскочил со стула, который полетел на пол.

— Что вы себе, господин Путилин, позволяете? — возмутился он.

— Я спросил, ваши ли это документы? — улыбнулся Иван Дмитриевич и добавил спокойным тоном: — Тут указаны ваши приметы. И выдавались эти бумаги вам, но только в Одессе, Таганроге и Киеве.

— Мои жалобы не заставят себя ждать! — воскликнул допрашиваемый.

— Зачем нервничать, ваши бумаги или нет, — не обращая внимания на реплику, продолжал хозяин кабинета. — И не их ли вы искали на квартире убиенного Сорокина?.. Миша! Поставь господину Хлестакову стул и позови Альбину.