— Там.

— Веди.

Ее плечи поникли, и она, прижав платок к лицу, вытерла набежавшие слезы.

Алексей с влажным полотенцем на лбу лежал на узкой кушетке в комнате для прислуги.

— Доктор приходил?

— Я побоялась привлечь внимание Николая Васильевича.

— Беги, одна нога здесь, вторая… — Путилин удержал ее за плечо, чтобы напоследок спросить: — Когда он пришел?

— Вчера поздно вечером.

— Бегом.

Микушин лежал без чувств, но иногда стон вырывался из его разбитых до крови губ. Лицо походило на маску, правый глаз оплыл и начал покрываться синим с чернотой пятном. Бил левша, скорее по привычке отметил начальник сыска, голова не разбита. Сильно простужен, значит, пролежал некоторое время в холодном помещении, возможно, в подвале. Если бы упал на улице, то наверняка бы замерз. Но кто мог так отделать студента? Может, его занесло в трактир и он попал в руки мошенников? Вполне может быть. Убийца Левовского в живых свидетеля бы не оставил.

Путилин посмотрел на лежащего Алексея. Убийца, видимо, не заметил Микушина.

Доктор явился довольно-таки быстро.

— Здравствуйте, Иван Дмитриевич!

Вот память, подумал начальник сыска, знал этого человека, но, как назло, вылетело имя из головы. Однако помнил, что доктор проживает недалеко, в трех домах от доходных квартир Риттера.

Осмотр не занял много времени.

— Ничего страшного с вашим молодым человеком, — доктор закрыл с щелчком саквояж, — переломов нет, синяки пройдут. Вот порошки, которые необходимо ему давать три раза вдень, и, самое главное, абсолютный покой.

— Благодарю, — Путилин протянул доктору пятирублевую ассигнацию.

— Если станет хуже, то знаете, где меня найти.

Доктор откланялся, его проводила Лиза.

— Теперь рассказывай.

— Мне нечего сказать, я уже все вам поведала.

— В котором часу он пришел?

— В первом пополуночи.

— Как он привратника миновал?

— Не знаю, может быть, тот отлучился на минуту.

— Дальше.

— Появился на пороге продрогший, в одной рубашке, голова в крови. Я его провела в комнату, помыла и уложила в постель.

— Где был господин Залесский?

— На вокзале, провожал семью.

— Алексей что-нибудь говорил?

— Нет, только пытался что-то сказать, мычал, словно речь потерял, потом вовсе лишился чувств.

— Что было при нем?

— Ничего, одет был в рубашку, брюки и стоптанные туфли.

— Где одежда?

— Я постирала.

— Понятно, карманы пусты?

— Пусты.

— Об Алексее никому ни слова, даже Николаю Васильевичу. Я приеду вечером. Как я смогу попасть сюда, не привлекая внимания?

— По черной лестнице через кухню.

— Хорошо, почему тебя не взяли с собою?

— В Москве проживает другая горничная. Иван Дмитриевич, — она произнесла едва слышным голосом напуганной до безумия женщины, — что сделал Алексей Трофимович?

— Могу сказать только одно, что ничего преступного Микушин не сотворил.

Тихий выдох выдал Лизу, она была влюблена в несчастного студента.

Иван Дмитриевич погладил се по волосам.

От усталости не всегда тянет в сон. вот и Михаил, получив новое задание, отвлекся от ночного переезда. Теперь казалось, что и не было тех нескольких дней, проведенных в пути.

Жуков держал перед собою лист бумаги, на котором значилось, что Ильин Фома Тимофеевич из Псковской губернии до сих пор находится в столице, как и тот, из Вологодской. Перед младшим помощником Путилина стояло затруднение: с кого из них начать? Если есть выбор, то, пожалуй, надо с того, кто живет подальше, а потом посетить второго. Так будет лучше, и Жуков направился по второму адресу.

Первый Ильин жил недалеко от строящегося здания Александровской школы Ремесленного общества, которое располагалось у Московских Триумфальных ворот, в доме мещанки Какушкиной. Выбор пал на него.

Двухэтажный деревянный дом с шестью оконными глазами на каждом этаже встретил Михаила тишиной, словно в дневное время лишался многочисленных жильцов. Металлический навес, опирающийся на два столба, указывал на входную дверь. Хозяйка откликнулась на стук.

— Кто там? — раздался звонкий голос, и низенькая, широкая в кости женщина появилась на пороге.

— Я, — начал молодой человек, но хозяйка тут же его перебила.

— Не могу предоставить даже угла, так что ищи в другом месте, вон, — она указала жестом, — у Жукова.

Михаил от удивления обернулся на указанный жестом дом.

— Госпожа Какушкина?

— Да, это я, но все равно помочь ничем не могу. Проживающих итак полный дом.

— Александра…

— Ивановна я, Ивановна.

— Александра Ивановна, я вообще по другому вопросу.

— Ну, слушаю.

— Я приятеля ищу, Фому Ильина, сказали, что тут проживает.

— Есть такой.

— Как бы мне его повидать?

— Вечером, но только не у меня, — она сердито нахмурилась и кивнула головой в сторону.

— Само собой, я тут второй дом обхожу, в первом Фома был, да не тот.

— Как так?

— Этот Фома высокий?

— Да какой там, аршин с гаком.

— Низкий?

— Вот такой, — она показала рукой.

— С пышными усами и рассеченной бровью?

— Нет, у меня живет не твой знакомец.

— Благодарствую, — произнес Михаил, — пойду искать своего.

Жуков с удрученным видом покинул мешанку Какушкину и направился по второму адресу. И там Фома оказался не тем, кого разыскивали.

Иван Иванович, будучи человеком дотошным, посетил первый указанный адрес и с особым пристрастием расспросил хозяина, но, убедившись, что искомый Фома Тимофеевич не соответствует портрету круглолицего господина с усами, все равно переговорил с соседями. Осмотрел угол, который занимал Фома.

Направился по второму указанному адресу, но и там повторилась картина предыдущего посещения.

«Да, Фома высокий. Да что вы говорите, его можно вместо фонарного столба приспособить, худой как щенка, в чем только душа держится, непонятно. Да он всегда с бородой ходит, она у него по пояс. Чтобы с усами, так никогда Фому не видели в таком виде. Одежонка у него худая, денег копит и жалеет, все говорит: приеду домой, там и обновлюсь, дешевле там. Так что, милостивый государь, вы не того Фому нашли».

Радовало одно: на двух подозреваемых стало меньше, можно было все усилия направить на других Ильиных, что посещали столицу или ныне живут в ней. Надворный советник испытывал противоречивые чувства, то ли досада брала верх, хотелось самому выйти на след незнакомца, облик которого вырисовывался все ярче и ярче, то л и облегчение зиждилось в голове. Отрицательный довод в следствии является таким же убеждением, как и тот, что приносит доказательство истинности событий.

Иван Иванович решил: если уж возвращаться в сыскное отделение — а место проживания студента Микушина почти но дороге, — сделать небольшой крюк и посетить его квартиру.

Жуков, памятуя, что Иван Дмитриевич, после проверки крестьян Ильиных, придал его в помощь надворному советнику Соловьеву, еще в отделении записал адрес студента в маленькую книжицу, в которую он заносил интересные факты по следствию, поэтому решил не терять времени даром, а направиться на квартиру Микушина. Чем рогатый не шутит, может, Алексей дома?

Дворник посмотрел подозрительно, но мигом сменил взгляд на приветливый.

— Вы к Алексею Трофимычу?

— Ты правильно понял.

— Я его не видел. А как ему доложить, кто приходил?

— Приятель по университету. Значит, не видел?

— Так точно, а вы пройдите к нему, вдруг я его пропустил и не заметил.

— Так и поступлю.

Михаил чувствовал затылком подозрительный взор.

— Здравия желаю, — приветствовал надворного советника местный дворнике лопатою для уборки снега.

— Скажи, голубчик, Микушин не объявлялся?

— Никак нет, с воскресного дня так я его и не видел.

— Его не спрашивали?

— А как же.

— Кто?