— Я побывал в квартире господина Осипова, поговорил с околоточным, дворником, соседями.
— Каков результат? — нетерпеливо спросил Путилин.
— Разрешите пригласить человека, который все прояснит?
— Хорошо.
Агент вышел из кабинета, и через несколько мгновений вошла девушка невысокого роста в теплом пальто с воротником из заячьего меха. Из-под платья выглядывали круглые носки совсем уж не зимних туфель, а из-под светлых бровей карие глаза смотрели с такой пронзительной внимательностью, что у Путилина мелькнула мысль: кто из них следователь? Миловидное личико с остреньким носиком вызывало неосознанное доверие.
— Иван Дмитриевич, разрешите представить: Екатерина Извицкая, близкая знакомая господина Осипова.
Внутреннее убеждение Путилина не подкачало: значит, Василий болен и не отличает окружающей его действительности от картин, возникающих в воспаленном мозгу.
Иван Дмитриевич поднялся с кресла.
— Екатерина…
— Семеновна, — произнесла девушка тихим, но довольно решительным голосом.
— Екатерина Семеновна, прошу вас, присаживайтесь.
— Благодарю, — она без ложной скромности осторожно опустилась на предложенный стул. — Извините, но я решительно не понимаю цели моего визита!
— Сударыня, — Иван Дмитриевич воротился на свое место, — у вас в знакомых есть некий Осипов?
— Василий? — удивленно спросила Екатерина, и ее черные брови вздернулись кверху.
— Совершенно верно, Василий… — Путилин вопросительно посмотрел на Соколова.
— Ионович, — подсказал тот.
— Василий Ионович Осипов.
— Да, это мой жених.
— В последнее время ничего странного в поведении господина, Осипова вы не замечали?
— Я не понимаю вашего интереса к персоне моего жениха.
— Скажите, когда вы видели Василия в последний раз? — Иван Дмитриевич не обращал внимания на ее слова.
— Два или три дня тому.
— Где?
— Он приходил ко мне.
— В день последней встречи вы поссорились?
— Да, — удивленно посмотрела она на начальника, — откуда вам известно?
— После ссоры, как я понимаю, вы больше его не видели?
— Я не совсем понимаю…
— Он способен на причуды? — Иван Дмитриевич настойчиво задавал вопросы.
— Сегодня утром Василий Осипов явился в отделение и заявил дежурному чиновнику, что два дня тому у Николаевского моста он ударил железным кольцом в висок знакомую барышню и, чтобы скрыть преступление, утопил тело в проруби.
— Не может такого быть! — вскочила она, прикрыв ладонью рот. — Он не мог. Он смирный, мухи не обидит, он не мог. Это чудовищная ошибка.
— Именно сам Василий заявил об убийстве.
— Кого же он убил?
— Он сказал, что вас.
— Меня? — Девушка обессилено опустилась на стул. — Меня? Но я же, я же…
— Да, вот именно поэтому я поинтересовался о его фантазиях.
— Где Василий?
— Он у нас, и боюсь, что его состояние вызывает глубокое беспокойство. Он нуждается в первую очередь в помощи врачей, его помутившийся рассудок не отличает реальности от фантазий.
— Бедный Вася! — В руке девушки, как у фокусника из ничего, возник белоснежный платочек, которым она начала вытирать появившиеся из глаз слезы.
Иван Дмитриевич приказал Соколову, чтобы тот привел Осипова.
В течение пяти минут в кабинете висела тишина. Каждый был занят своими мыслями: Путилин рассматривал девушку, а Екатерина прикладывала платок к покрасневшим глазам.
Дверь открылась. Первым вошел Осипов, с щеками, покрытыми многодневной, казавшейся грязным налетом щетиной, и остекленевшим пустым взглядом из-под густых бровей.
— Катя, ты уже вернулась? — бесцветным голосом произнес он.
Она же в изумлении смотрела на вошедшего: наверное, впервые увидела его в таком состоянии и грязной одежде.
— Тебе не больно? — спросил Осипов, глядя в стену, будто в пустоту.
— Василий, — обратился к нему Иван Дмитриевич, но молодой человек по-прежнему находился в прострации, — ты узнаешь Катю?
— Да, я ее убил два дня тому.
— Я жива! — воскликнула девушка.
— Ты снова пришла ко мне, — губы Осипова безжизненно шевелились, словно это он вернулся с того неведомого света, — я рад тебя видеть, скоро мы встретимся.
— Иван, — Путилин обратился к Соколову, — бери сани и вези господина Осипова в больницу Николая Чудотворца на Пряжку.
Когда в сопровождении агента Василий был уведен, Иван Дмитриевич обратился к Екатерине:
— Госпожа Извицкая, я думаю, вашему жениху больше требуется помощь доктора, нежели сыскной полиции.
Хрупкие плечи девушки вздрагивали при всхлипываниях, маленькими ладошками она закрывала лицо.
Ресторация господина Давыдова находилась на Владимирском проспекте и была известна петербуржцам под названием «Давыдка».
В первый зал можно было войти с улицы и, не снимая верхней одежды, пройти к большой стойке, где услужливый улыбчивый официант мог налить рюмку водки и поднести к ней на белой с голубой каймой тарелке пирожок для закуски. Посетитель после принятого мог откланяться и покинуть заведение. Второй зал не блистал особой роскошью, но его отличительной чертой оставался поставленный у стены длинный стол с рядом чернильных приборов для господ литераторов, журналистов, художников и иных деятелей научного труда, которые здесь же иногда, когда не хватало времени, за рюмкой водки писали срочные статьи.
Надворный советник Сергей Иванович Левовский, чиновник Экспедиции заготовления государственных бумаг, и ротмистр 8-го уланского Вознесенского Его Высочества Принца Александра Гессенского полка Илья Николаевич Торонов, пребывающий в отпуску, сидели за соседним с литераторами столом.
Левовский смаковал из высокого бокала французский кларет. Перед ним стояли тарелки с бараньими ребрышками, отбивной из телятины и твердыми итальянскими сырами. Его же приятель пристрастился в полку к простой русской водке, и перед ним возвышался запотевший графин. Рядом располагались рюмка, две икорницы с паюсной и щучьей икорками, квашеная капуста, нарезанная тонкими кусками буженина и соленые грибы.
Чиновник после второй бутылки вина благодушествовал: дела на службе шли прекрасно. Сергей Иванович со дня на день ожидал новой должности, что сулило немалую прибавку к жалованью. Он с превеликим удовольствием прикладывался, забывая о закусках, к высокому бокалу, наполненному рубиновым терпким напитком.
— Завидую тебе, — Сергей Иванович крутил между пальцами ножку бокала, едва не выплескивая на белоснежную скатерть вино, — у тебя интересная жизнь: служба, походы. Шашку пристегнул — и вперед, а у меня… — он махнул другой рукой, едва не опрокинув графин.
— Сергей, не завидуй. — Торопов перехватил пытавшийся упасть графин и, словно фокусник, наполнил из него рюмку до краев. — Я бы с превеликим удовольствием поменял свою службу на твою, ты уже надворный, скоро станешь коллежским, а мне до полковника… Эх!
— Что ты! Просто ты не представляешь. Каждый день одно и то же копание в кипах бумаг, писание бесконечных отчетов, никому не нужных докладов… Перестань говорить мне о моем сидении в присутствии, становится худо от самого упоминания, хотя… лукавлю, и в моей службе есть некоторое разнообразие. Когда-нибудь я тебе расскажу об одном дельце, но как-нибудь потом, а теперь давай лучше за тебя, за твои походы, за армейский дух, — он поднял бокал.
— Что ж, присоединяюсь. — Илья Николаевич с хитрецой прищурил правый глаз. — Как продвигается жениховское дело с Марьей Николаевной?
— Думаю, дело сладится, и надеюсь, на Пасху ты не откажешься поприсутствовать на нашей свадьбе, — расплылся в улыбке Сергей Иванович и поднес бокал к стоящей на столе рюмке, ее тут же под-хватил Торонов. Одним глотком отправил в рот, закусил подхваченной на маленькую ложку паюсной икрой.
— А почему ты пригласил меня сюда? — Илья Николаевич сделал ложечкой круг в воздухе.
— Знаешь, мне нравится чувствовать себя причастным к русской литературе. За тем длинным столом, — он украдкой указал на соседний стол, — собираются литераторы и журналисты, чьи имена, у нас на слуху. После службы хочется возвышенного, почувствовать себя человеком, а не бумажным червем. Кстати, ты видишь, тот, с левого края, с русой бородкой?
