— Вы тут были? — спросила Белла, которая после рассказа сестры Мэй по-другому взглянула на членов Братства.

— Сразу после возведения этого чертового купола.

— А что с ним не так? Мне нравится, — сказала Белла, которая при каждом удобном случае старалась увидеть в нем свою маму.

— В нем все не так. Он управляется из Центра информационным генератором, и это он вводите заблуждение жителей Города.

— Ну, не совсем так… — начал было Леопольд.

— А я собственными глазами видел, как этот генератор включали сто три года назад!

Они вышли на второй круг Города — вторую кольцевую улицу. Люди здесь по-прежнему часто смотрели вверх на купол, но много общались и между собой.

— Осторожно, проходим через эпистолярный кружок. Старайтесь не встречаться глазами с ведущей, иначе нужно будет зачитывать текст.

— Какой текст?

— Они все здесь пишут открытые письма на различные события за куполом.

— Предлагаю тему для миниатюр: «На смерть Анри», — раздался сильный женский голос.

— Смерть художника Анри разорвала на части и меня, — раздался другой женский голос. — И я задаю себе вопросы. Кто сделал бомбу, которая прервала его жизнь? И будет ли когда-нибудь существовать мир, в котором не убивают художников?

Люди вокруг зааплодировали, и Белла подняла глаза.

— А что нам прочитают наши новые друзья? — обратилась ведущая уже к членам Братства.

— Ничего, — сразу ответила Белла.

Возникла неловкая пауза. И два полицейских дрона, запрограммированные на неловкие паузы, начали спускаться.

— Она стесняется, но у нее есть замечательный спич на эту тему, который я вам зачитаю, — вмешалась Лаура.

Девочка приняла театральную позу, закатила глаза и продекламировала:

— Я себя спрашиваю, доколе? Доколе с молчаливого согласия людей, которых я люблю, с молчаливого одобрения этого тупого стада будут убивать дизайнеров и художников, клерков и преподавателей, которых я тоже люблю?!

Раздались жидкие аплодисменты.

— Ну что же, несмотря на некоторую неутонченность и использование устаревших выражений, спич не лишен экспрессии. Мы желаем вам, девушка, успехов на выбранном поприще.

Дроны опять поднялись. Ведущая уже обратилась к другой присутствующей женщине. А Гарри продолжил вести товарищей в глубь Города. Купол защищал от нужды, забот и от других людей, но был бессилен перед приближающейся катастрофой — над людьми то там, то тут поднимались розовые облачка.

— А что ей не понравилось в устаревших выражениях?! — мысленно возмущалась Лаура.

Они опять встали на движущуюся полосу, которая везла их к Центру. Марк заметил, что люди выглядят и одеваются здесь гораздо разнообразнее, чем в других местах. А их лица — более открытые и приятные, какие бывают у людей, никогда не принимавших сложных решений.

— Какие у нас планы, если мы не успеем спасти этот мир? — вдруг спросил Леопольд.

— Мы сначала отправимся к Петру, в один уютный мирок, немного отдохнул», — беззаботно ответила Лаура, как будто речь шла о планировании уикенда.

— Он меня тоже звал, — откликнулся Леопольд. — А у нашей молодежи какие планы?

Но Белла и Марк даже не могли себе представить этой ситуации, не говоря уже о том, что не могли относиться к концу мира, просто как к изменению планов. Они не ответили. Хотя Белла и не очень переживала по этому поводу, она почему-то была уверена, что с миром ничего не случится, не в этот раз.

— Третий круг, — объявил Гарри.

И им опять нужно было пройти мимо группы, состоящей в основном из женщин.

— Не смотрите на ведущую, — опять предупредил Гарри, — это клуб тонкой политической прозы.

— А это что такое? — спросил Марк.

— Это когда читателя подводят к определенному выводу, но не озвучивают его напрямую.

— Кто еще хочет поделиться фабулой своего рассказа? — раздался голос ведущей. — Вы, девушка?

Белла опять подняла глаза.

— Или вы, — уже обращаясь к Белле, сказала ведущая.

— Я поделюсь за нее, — тут же выступила Лаура, не дожидаясь — неловкой паузы и привлечения внимания дронов-полицейских.

— В ее рассказе описывается жизнь двух хороших соседей, которые часто вместе играют в шахматы. Но сосед справа подключился к информационному каналу с неправильной идеологией и через год отравил собаку соседа слева, которую все любили и которая никому ничего плохого не сделала.

— Какой замечательный сюжет! Читатель сделает правильный вывод о том, что неправильная идеология отравила сознание соседа справа, а он отравил милую собачку слева. Этот рассказ может стать «Муму» нашего времени!

И они опять двинулись дальше.

— А теперь послушаем рассказ о том, как победить в себе раба, — послышался сзади голос ведущей.

— Кого они называют рабами? — телепатически ворчал Гарри. — Раб — тот, кто только и озабочен тем, чтобы им не руководила другая личность. Он мелочен и завистлив. Он согласен на руководство машиной, бюрократом или на действия под угрозами или посулами, но только не на руководство личностью. Чтобы подчиняться характеру, нужно самому его ценить, а значит, и иметь собственный. Раб личностной силы не имеет и подсознательно желает, чтобы ее не имел никто.

Марк слушал Гарри невнимательно. Купол становился все выше и выше, но по-прежнему выполнял свою функцию. Марк видел в нем свой город и мать, обедающую в парке. Белла же видела свою маму. Еще Марку показалось, что между землей под Городом и тротуаром все время ведется напряженная борьба, приводящая к появлению еле заметных впадин, или возвышений, которые тут же распрямляются.

— Это четвертый круг, — сказал Гарри. — Эти люди уже почти полностью подчинены органике, но они еще чувствуют пресность такой жизни. Им уже недоступна глубина, и поэтому они ищут на поверхности явлений. Это общество любителей прелестных вещичек и занятных наблюдений.

— А можно я расскажу о своем наблюдении? — сразу обратилась Лаура к собравшимся, уже не дожидаясь предложения выступить.

— Конечно.

— Я расскажу о мужчине, любителе винтажной одежды, который носит ботинки на шнурках. Они очень дорогие, и жена запрещает ему снимать их не расшнуровывая. Он все равно снимает их не расшнуровывая, якобы чтобы не наклоняться, но потом нагибается, поднимает и расшнуровывает в руках, чтобы не ругала жена, и так каждый раз.

— Как мило.

— Какая прелесть.

— Такая наблюдательность в таком юном возрасте!

На этот раз члены Братства Белой Мыши даже не останавливались на время этого короткого разговора и продолжали свое движение к Центру.

— А вот и Бартоломей Первый! — воскликнул Леопольд.

Находясь на движущемся тротуаре, они проехали мимо робота — точной копии Бартоломея Второго, которого видели у отшельника в пустыне. Робот, видимо, жил очень насыщенной жизнью: он то наносил несколько мазков на мольберте, то начинал танцевать подобие джиги.

— Он живой? — спросила Белла.

— Вот еще! — возмутился Леопольд. — В нем просто меняются программы поведения, которые создают иллюзию свободы и осознания.

— Белорусские художники! Здесь всё — иллюзия, — воскликнул Бешеный Гарри, который явно недолюбливал этот город, — вот доберемся до генератора и покончим с нею.

— Гарри, тебе нельзя так волноваться, — заботливо заметила Лаура.

— Я и не волнуюсь. Я просто говорю: делая то, что тебе хочется, — ты не свободен. Это иллюзия.

— Конечно, — продолжил Леопольд. — Свобода воли — в осознании выбора, который является неопределенным и запрограммированным. Свобода воли проявляется только в сомнении, и чем мучительней выбор, тем в большей мере он осознается и тем больше свободы. Парадокс же в том, что свободой считают запрограммированное поведение, потому что сам запрограммированный субъект этого не замечает.

— Здесь все так, — продолжал возмущаться Гарри, — свободой считается полная зависимость от органической программы и врожденных склонностей, а разнообразием — полное ее отсутствие.

— А по-моему, они все тут — вставила слово Белла, которой хотелось немного подразнить Гарри.