«Где ты здесь увидел Тосю?» — чуть не спросила Антонина, да прикусила язычок. Она была очень недовольна тем, что потеряла над собой контроль: этот половой гигант, эта машина любви оказалась хуже гипноза. Хорошо, хоть таблетки она глотает регулярно. Вспомнила ни с того ни с сего, что принимает их из-за Филатыча, представила — совсем уж некстати — перекошенную его морду в тот самый опасный для нее момент, и ее чуть не вывернуло на постель.

— Хочешь, чтобы я тебя к твоей старушке приревновала? Покажи лучше, где у вас ванная.

Ванна поразила Тоньку не кубатурой (к чему она, удивительно как любопытная относительно старых столичных квартир, была готова), а отдельными кранами для горячей и холодной воды, изобретательно соединенными обрезком резинового шланга с дырою посередине. Под шлангом рдели пятна ржавчины, душа не оказалось вообще. Вернувшись в комнату, Тонька снова размотала с себя одеяло и снова (а пора бы и честь знать, девушка!) залезла в койку. Нс успев устроиться поуютнее, в ужасе подпрыгнула — и не сразу поняла, что кошмарное шипение, клекот и звон издают огромные напольные часы у противоположной стены. Запуталась, считая удары, в снова нахлынувшей сладкой лени заставила себя поднести к глазам часики. Ого! «Жучок» Филатыча (в третий раз вспомнился, урод!) укрыт во дворе этого дома, до стоянки ей отсюда минут пятнадцать, но вот на свой массив придется добираться уже на такси — Тоньке захотелось огорчиться, да не удалось. Потом заставила себя хоть подумать о деле. Слушая вполуха, как хозяин плещется в ванной, прикидывала, что ласковый, как выясняется, «Котик» не собирается оставаться здесь надолго и что денег у него немного: иначе поменял бы сантехнику — не для себя, так для обожаемой старушки. Вообще же между ним и комнатой не было ничего общего, не было и следов даже того призрачного освоения и овладения помещением для жизни, которое устраивает оптимист-командировочный в убогом гостиничном номере на четверых. А бронзовая настольная лампа с зеленым абажуром была здесь вообще чужая, она давно потеряла своего хозяина и не скоро, наверное, найдет…

— Ты не проголодалась? — властитель ее дум стоял над нею. — В этом доме принято подкармливать дам в перерывах.

— В перерывах? — отсекая до поры до времени всех этих «дам», радостно протянула Тонечка-вамп. — Насчет угощений между перерывами я, признаться, привередлива.

— Привередливая ты наша, ненасытная, ненасытная ты ненасытулечка, — бормотал он всякую кошачью чепуху себе под нос, по-хозяйски и как-то необыкновенно уютно, как давно свой и домашний котик, прилаживаясь к ней под бочок. Кожа его, после купания влажная, вовсе не была холодной и противной, прикасалась к ней так приятно. — Тосечка-мосечка, Тонечка-Ниночка, Ниноночка ты наша Ланклоночка…

— А ты горяч, как утюг, Кот-Воркот, — бормотала в ответ Тонька, которой сейчас хотелось подарить этому бандиту (бог знает каким способом) все свои мечты о радостях лета, накопленные длинной прошедшей зимой. — Не говоря уж о крайне неприличном поведении…

На этот раз она так разомлела, что «Коту» пришлось нести ее в ванную на руках. Там они влезли вдвоем в чугунную лохань, где, смеясь до колик, полоскались по очереди под толстой струей. Когда надоело, поистине безупречный жезлоносец Антиной (а может быть, и Антоний) предложил своей на все безумства сегодня наперед согласной Клеопатрочке-Антониночке сэкономить время на очередное путешествие в койку. «Видали ли что-нибудь подобное эти облупленные, в остатках немаркой зеленой краски стены?» — подумала она почему-то с гордостью и тут же невольно вскрикнула:

— Это как же так — уже час?

— Проклятые часы бьют каждую четверть часа, — прохрипел он, и лицо его, искаженное, как и у… — в четвертый раз вспомнился, чтоб ему ни дна, ни покрышки! — не показалось, однако, Антонине противным. — А ты и не заметила? Черт… Телефон!

Не желая расставаться, они веселым четвероногим Бриареем выкатились в коридор (вот бы позабавилась обожаемая старушка, выйди она в тот момент по своим старушечьим надобностям!), одной рукой прихватили с собою телефон и, поскольку длинный шнур позволял, установили его на койке.

Хозяин снял трубку, но гостья, телесно по-прежнему соединенная с ним в одно целое, слышала и сказанное его собеседником — в переводе, сделанном великолепной кожей, костями и мышцами слушателя. На первой же минуте разговора Антонина, внешне продолжавшая забаву, позабыла о милых глупостях. Ее фиеста уже закончилась.

Глава 11. Роман

Звонил Мика — при том, что этот номер был дан ему на крайний случай.

— Узнал тебя. Давай коротко, я не один. Расслабон у меня.

— То-то слышны странно-милые звуки…

— Ты сколько на грудь принял, а? — покосился Роман на подругу, которая сейчас, когда он отвлекся, сосредоточенно работала за двоих, а встретившись с ее русалочьими глазами, скорчил виноватую гримасу. — Если есть дело, говори. Мы тут собрались наконец червячка заморить.

— Всегда ценил твой армейский юмор, командир, — проскрипел Мика и вдруг зарыдал. — Я сдал тебя, командир, тебя и ребят… Ментам все известно.

— Ладно, поплачь пару минуток. — Роман зажал микрофон рукой. Пролетели минутки, и он, задыхаясь и сверля помутневшими глазами красивую спинку Тоськи, несколько поспешно отступающей в ванную, отнял ладонь. — Давай, докладывай.

Во время рассказа Роман, прижав трубку плечом, с яростной быстротой одевался. Потом, быстро собирая чемоданчик, проговорил:

— Ладно, понял. Тебе тут теперь ничего хорошего не светит. Тебе теперь одно спасение — исчезнуть вместе со мной. Не хочешь со мной, уходи сам. Ну, хорошо… Где тот мент проживает, что тебя лупил и той же дубинкой грозился изнасиловать, знаешь? А, приглашал по пьянке… Давай адрес… Будь там на углу с Новомосковской через полчаса. Ты это брось, за полчаса и пешком доберешься. Засек время? Если опоздаю, подожди.

Закончив сборы, метнулся к телефону и замер, уставившись на тряпицу, зацепившуюся за носок правого полуботинка. Опознал в ней залихватскую, немыслимого фасона блузку. Роман хлопнул себя по лбу и выскочил в коридор. За хлипкой дверью ванной царило молчание. Он поскребся.

— Чего тебе, Кот Котович Роман Петрович?

— Не бойся меня, девочка Тосечка. Не бойся меня, Антонина Васильевна Кротова, 1996 года рождения, уроженка города Старозыбково Курской области, РФ.

— Однако. С чего ты взял, что боюсь?

Когда выплыла она в коридор, тщательно причесанная и даже заново, теперь уж по-человечески накрашенная, он накинул ей на плечи ее плащ и галантно провел в комнату.

— Ты одевайся, одевайся. Извини, но мне придется уехать отсюда насовсем. Только вот сделаю пару звонков. Хотя нет, лучше из таксофона. А вот записку Марье Константиновне — это обязаловка.

Она уже откинула засовчик на внутренней входной двери, когда Роман коротко, но непонятно для Тоськи ругнулся и бегом вернулся в комнату. Выскочил оттуда со складным клетчатым чемоданчиком, взвизгнул молниями и начал запихивать в него свой дипломат. Тут в комнате зазвонил телефон. Роман как был, с не застегнутым чемоданчиком, бросился к нему.

— Да узнал я, узнал твой голос! Ты не из дому звонишь?

— Нормально, под домом у пьяного мобилку попросил. Слышь, командир, а ведь твой Корзухин был под судом за групповуху, но там как-то, я не понял, вроде прямо в этом паскудстве участия не брал. В зоне не сидел, попал под амнистию.

— Спасибо, брат. Кум нас в гости приглашает, но мы пока дома. Понял? У меня, оттого что не мог тебя предупредить, зудело в печенке. Не получается теперь вернуть твой «Паркер», ничего?

— Обойдусь. Ты…

— Я-то в порядке. Ты вот чего… Имеются ли у тебя в органах дедовы камрады? В смысле, до сих пор служащие?

— Есть один… Сын дедова приятеля.

— Позвони ему часа через два, именно сегодня ночью. Изложи свои подозрения насчет бедного Витюни, он-де исчез так не вовремя. Потом перескажи наш разговор, кроме, конечно, «паркеровской» самописки и моего предложения…