— Из десяти четверо не дожили до сегодняшнего дня, еще четверо на фронте, не удалось найти, а вот оставшиеся, — он ткнул пальцем в фамилии, — заслуживают пристального внимания. Один из них унтер Семенов, тот просто дезертировал, второй офицер — капитан Петровский.

— Петровский, Петровский, — повторил вслед за Громовым Кирпичников. — Где-то уже встречалась эта фамилия, и недавно. Так, что еще известно?

— Про обоих?

— Нет, я думаю, унтер, как бы ни старался, офицера правдиво сыграть не сможет, так что у нас остается только один подозреваемый — капитан.

— А если кто из оставшихся четверых? Не всегда документы доходят до архива.

— Верно, не доходят. Каким образом капитан Петровский покинул часть?

— После гибели батальона под Миссо капитан узнал, что Николай Александрович отрекся от престола и власть перешла к Временному правительству. Петровский заявил, что присягать новой власти не собирается, после этого уехал в неизвестном направлении.

— Может быть, послужной список сохранился нашего героя?

— В том, что капитан храбрый человек, сомнений нет. Пять наград, в том числе солдатский Георгий.

— Откуда он появился на свет божий?

— Из Тверской губернии, там у его отца было имение…

— Было? — спросил Аркадий Аркадьевич.

— Помнишь, как прокатилась волна поджогов, грабежей, убийств после отречения царя?

— Конечно, — сказал начальник уголовного розыска, а сам подумал: «Разве можно такое забыть?» Пылали дворянские, помещичьи усадьбы, крестьяне забирали все, что попадалось под руку, убивали бывших хозяев, хотя с 1861 года прошло больше полувека.

— Событие, ставшее последней каплей, когда капитан Петровский бросил службу, даже не написав рапорта. У него убили отца.

— Вот как. Еще одно существенное обстоятельство. У нашего капитана были братья и сестры?

— Только сестра, — Громов заглянул в бумагу, его опередил начальник.

— Лариса, — выдохнул вместе с догадкой Кирпичников.

— Откуда ты…

— Знаю, хочешь спросить?

— Откуда?

— И зовут нашу кудесницу Лариса Ульяновна Петровская, и служит она, — Аркадий Аркадьевич умолк, давая возможность продолжить подчиненному, но тот стоял с открытым ртом, не понимая, чего от него хочет начальник, — в конторе управляющего Механическим заводом Сан-Галли господина Литвина.

— Неужели она… — начал было Громов.

— Не знаю, Сергей, не знаю. Я уже ничего не понимаю в жизни, ничего, — последнее слово проговорил по слогам. — Хотя, — Кирпичников прищурился, — срочно отправь на Литовский, доходный дом госпожи Григорьевой, если не ошибаюсь, номер десять, агентов, самых опытных, и чтобы глаз с нее не спускали ни днем ни ночью.

— Не упустим, — поднялся со стула Сергей Павлович.

— Главное — не упустить, — назидательно произнес начальник уголовного розыска, — и проследить за приходящим к ней капитаном, а он, между прочим, опытен и чувствует слежку, как настоящий лесной зверь.

— Я понимаю всю степень ответственности.

— Вот именно. У нас остается единственный шанс, что Лупус в самом деле появится у сестры. Упустить его нам ни в коем разе нельзя. Описание нашего главаря у тебя есть. Если даже он попытается изменить внешность, то обязательно будет, я думаю, с тростью и выправку с офицерской походкой никуда не денет.

— Лупус, Лупус, — Громов вышел, бормоча себе под нос имя главаря банды.

Вернулся через четверть часа с серьезным видом и лбом, перечеркнутым тонкими складками.

— Отбыли? — спросил Кирпичников о сотрудниках, направленных следить за помощницей господина Литвина.

— Да.

— Пока тебя не было, я понял, откуда взята столь экстравагантная кличка у нашего главаря.

— И?

— Леонид Ульянович Петровский, первые буквы имени, отчества и фамилии составляют слово «луп». Как всякий образованный человек он изучал в детстве латинский язык, просто прибавил окончание и получил «волка».

— Так просто?

— Только я не пойму, откуда у капитана Петровского такая жестокость?

— Война, — пожал плечами Громов.

— Все отговорки, — отмахнулся Кирпичников. — Ты представляешь, сколько человек на фронте убивают друг друга, но не приходят же в тыл зверями, не ставящими жизнь ближнего ни в грош?

— Тоже верно.

— Ладно, Сергей, у нас другая задача, как говорят военные, нам необходимо задержать главаря банды, а кем он был в прошлом, не столь важно. Он стал преступником, мало того, несущим смерть. Наша цель — капитан Петровский.

Лупус вернулся на квартиру уставшим и задумчивым. В гостиной опустился в кресло, протянул руку и налил в бокал коньяку. Выпил одним глотком, не почувствовав вкуса. Застывший взгляд уставился в стену. Он ощутил, как вокруг его шеи обвивается петля, хотя вроде бы нет никаких оснований. Его имени никто не знает, только Иван Кошель, да и тот в Москве. Бандиты частью мертвы, частью задержаны уголовным розыском. Проследить за ним они не могли, именно поэтому наняли профессионального филера. Теперь и он ничего не расскажет.

Лупус повернул голову, когда раздался у двери в гостиную шорох ткани. У косяка стояла Анна в легком платье, волосы приведены в порядок, в глазах толика беспокойства.

— Доброе утро, — произнес Лупус, не придумав ничего, чтобы заполнить тишину.

Анна прошла и села в соседнее кресло, положила руки на колени.

— Вас долго не было…

— Дела, — проговорил глухим голосом Лупус и снова налил в бокал коньяку. Вопросительно посмотрел на женщину.

— Благодарю.

— Да или нет?

— Нет, хотя, пожалуй, только один глоток.

Женщина внимательно рассмотрела собеседника, потянулась вперед за фужером. Лупус не двинулся с места, си, словно статуя на постаменте.

— Случилось что-то трагическое? — наконец нарушила она молчание.

Мужчина повернул лицо к Анне. Она так и не поняла его взгляда, бывшего то ли отсутствующим, занятым далекими мыслями, то ли застывшим и бездумным.

— Отнюдь, — он улыбнулся уголками губ, но как-то криво и неестественно, — все идет согласно моему плану, правда, с некоторыми непредвиденными обстоятельствами. И если вы, Анна, готовы покинуть сию ставшую несчастной страну, то через день-два предстоит дальняя дорога. — Теперь на его лице появилась приветливая улыбка.

— Кто-то умер? — Глаза ее стали не удивленными, а скорее обеспокоенными.

Лупус не знал, что ответить. Врать не хотелось, говорить правду тем более. Чтобы пауза не выглядела театральной, он потянулся за бутылкой и плеснул в фужеры.

— Как сказать, — начал Лупус, но не смог продолжить.

— Вы говорите, как обстоит дело. Я — не судья, не присяжная поверенная, я — всего лишь женщина и смогу вас понять.

— Некоторые вещи не поддаются пониманию, — процедил сквозь зубы мужчина и тут же изменил тон: — Вы так и не ответили, Анна, готовы ли вы к поездке?

— Не знаю, — искренне ответила женщина. — Я же вам никто, а только лишняя обуза.

— Не говорите так, — вспылил Лупус. — Я вижу, что мы близки духовно и, наверное, в мыслях, поэтому этого достаточно.

— Если я вам надоем, как, допустим, старая игрушка, вы меня выставите за дверь?

Мужчина склонил голову к правому плечу и с интересом взирал на собеседницу.

— Что предлагаешь делать? — вопрос вначале повис в воздухе.

Кирпичников что-то обдумывал, сжимая губы.

— Поверишь, не знаю, но боюсь только нескольких вещей — спугнуть нашего капитана или дать возможность ему ускользнуть. Если он не придет к сестре? Или, того хуже, главарь окажется не Петровским и не капитаном, ушедшим с фронта в прошлом году. Тогда все мои рассуждения никому не нужны и я, Сергей, понимаешь, я, — он постучал ладонью по груди, — окажусь невольным пособником бандита, сделавшего состояние на крови и улизнувшего от наказания.

— У всех бывают промахи, не все можно предусмотреть. Кто мог предугадать, что сообщники начнут следить друг за другом и наймут для слежки бывшего филера? Да еще чтобы медвежатник оказался родственником перекупщика и оба не знали бы об этом? Винить здесь не за что. Все не предугадать.