— А надо бы.

— Что нам даст слежка за… — Громов заглянул в бумагу и покачал головой, — Ларисой Петровской?

— Ты думаешь, что если наш разыскиваемый ее брат, — уточнил Аркадий Аркадьевич, — то он не преминет попрощаться с родным человеком?

— Не уверен… Хотя, может быть, она уедет с ним.

— Я тоже не знаю, — проговорил начальник уголовного розыска.

— Ты допрашивал Прозрачного?

— Один раз, до смерти его племянницы.

— Может быть, он все-таки что-то знает о капитане? Надо запросить уголовный розыск, чтобы побеседовали с Кошелем.

— В нашем дознании это ничего не даст, тем более у нас нехватка времени. Слишком долго, да и узнанная фамилия главаря ничего не даст, только, видимо, убедимся, что его фамилия Петровский.

— Но Кошель может знать, через какую дыру на границе главарь собрался покинуть Россию.

— Ты прав, я телефонирую Карлу Петровичу и попрошу его содействия, — Кирпичников упомянул начальника уголовного розыска Москвы Маршалка. — Твои люди пусть глаз не спускают с квартиры госпожи Петровской. Ее брат, — Аркадий Аркадьевич решил для себя, что главарем банды все-таки был капитан Петровский, — может нагрянуть в любую минуту даже в отсутствие родного человека. И главное, сопровождать ее везде и в любое время, когда бы она ни вышла со службы или из дома.

— Разумно.

— А теперь распорядись, чтобы привели Прозрачного. Хочу с ним потолковать, знает ли он что-либо или остается театральным статистом?

Веня Прозрачный, шаркая ногами, вошел в кабинет и взглянул на начальника уголовного розыска исподлобья, но взгляд не выражал ни ненависти, ни раздражения. Только старческую усталость и оторванность от привычного уклада жизни.

— Здравствуй, Веня, — Кирпичников политесы отбросил в сторону и не именовал перекупщика по имени и отчеству.

Вошедший кивнул — видимо, пересохло в горле, поэтому не смог вымолвить ни слова.

— Ты догадываешься, зачем тебя вызвал?

— Уже передали. — Прозрачный обретал прежнюю уверенность, а Аркадий Аркадьевич понял, что Веня хоть и сидит в камере уголовного розыска, а не в тюрьме, но сведения с воли получает. — Так что, господин Кирпичников, давайте без экивоков.

— Стало быть, ты знаешь, что твою племянницу убил Лупус?

— Наслышан.

— Значит, ты знаешь, что ее мужем является небезызвестный Жоржик Чернявенький?

— Знал бы раньше, — усмехнулся Прозрачный.

— Знал бы карту, взял бы прикуп.

— Аркадий Аркадьевич, говорите прямо, что вы от меня хотите? Чтобы я вам на тарелочке преподнес этого самого Лупуса? Так я не знаю, где он скрывается в столице. Я, — Веня на секунду умолк, взглянув прищуренными глазами на начальника уголовного розыска, — своим людям поручил найти его, но они так и не преуспели. Так чем я могу помочь?

— Чем? — Кирпичников нахмурил лоб, потер его пальцами. — Всем, что ты знаешь.

Прозрачный дернул плечами, что, мол, ничего не знаю, ничего.

— Меня интересует даже самая маленькая мелочь или деталь. Кто тебе сообщил о приезде Лупуса со товарищи?

— Ну, есть, — Веня тяжело вздохнул, — в окружении Кошеля, ну, не мой человечек, но глаза, которые за долю малую мне весточки из Москвы шлют. Вот от него я и узнал, что прибывают в столицу лихие люди с известным «медвежатником», но отследить я их не смог. Слишком шустрые ребятки оказались, и потом ни с кем в столице они дела не имели. Позже я узнал, что у них наводчица — баба. Не верил я этому, но, господин Кирпичников, успехов я не достиг.

— Про клички, фамилии тебе твои глаза московские шепнули?

— В том-то и дело, что нет. Сказали, что главарь — бывший боевой офицер. Но сейчас вернувшихся с фронта или дезертировавших хватает. Здесь тупик.

— Ну, о других что-то же твой сообщил?

— В том-то и дело, что нет. Искать было бесполезно, тем шее как узнать, на какие сейфы они нацелились? Город большой, заводов, учреждений, банков, как мусора у нерадивой хозяйки. Это как искать иголку в стоге сена.

— Веня, ты можешь кому угодно байки травить, а мне не надо. — Аркадий Аркадьевич прищурил правый глаз и покачал головой.

— Жизнью клянусь, господин Кирпичников, чтоб мне с места не сойти.

— Хорошо, Веня. Теперь вернемся к племяннице.

Прозрачный посмурнел.

— Когда сидел в камере, неужто не хотел отомстить?

— Хотел, но понимаете, в какой-то хорошей книжке я прочитал, и так мне одно выражение понравилось, что до конца дней запомнил. Месть — блюдо холодное, то бишь ею необходимо заниматься не в горячке, а обдумывая каждый последующий шаг.

— Разумно.

— Так что, господин Кирпичников, когда меня выпустите, я не премину заняться этим самым Лупусом. Это я вам как на духу говорю. Не привык я спускать принесенную мне обиду.

— Смерть племянницы — обида? — вскинул брови Аркадий Аркадьевич.

— С какой стороны посмотреть. — Веня поиграл желваками, потом продолжил: — Дело же не в словах, их, нужных, можно не подобрать. Вот если этот Лупус за границу уйдет, так я его и там достану. Прозрачный не привык, чтобы его оставляли в дураках, — фыркнул Веня.

— Здесь с тобой соглашусь. Тогда пойми и меня: не выпущу тебя сейчас. Наваляешь дров, а мне Лупуса взять в России надо, пока финскую границу не перешел. Наши бывшие сограждане с неохотой выдают даже убийц. А ехать туда уголовным сотрудникам — значит нарываться на скандал.

— Понимаю, — кивнул Прозрачный, — у нас, — он улыбнулся, — больше… как это по-вашему, во, полномочий. Нам не надо никому представляться, мы сами по себе.

Лупус заказал через дворника в соседнем ресторане вначале обед, потом ужин. И целый день не выходил из дома, не хоте нигде показываться. Не было особого желания случайно на какого-нибудь знакомого нарваться. Он обдумывал, что дальше? Тащить с собой большой груз не хотел, для этого нужен помощник. Ведь взято в сейфах почти два с половиной пуда золота (любят люди золото в слитках, что бы ни случилось, цена либо остается неизменной, либо растет, и никакие катаклизмы на стоимость не влияют), почти полтора пуда ассигнаций разного достоинства, в том числе иностранные деньги. Все на себе не унести и переходить границу с таким весом не очень разумно. Привлекаешь лишнее внимание, потом теряешь в случае опасности мобильность и оказываешься привязанным к грузу. Взять с собой драгоценные камни, иностранные деньги? Все оставить на хранение сестре? Но она поймет, для чего нужен был список владельцев сейфов Сан-Галли.

Почти день размышлял, как выйти на Прозрачного, минуя все и всех, ведь за ним тоже могут следить.

Но к вечеру так ничего и не решил.

Старался не показывать обеспокоенности Анне, но разве женщину можно обмануть? Она чувствует больше сердцем, нежели глазами. Но ничего не спрашивала и старалась вести беседу на темы, в которых не упоминались ни смерть, ни предательство, ни предстоящий фантастический отъезд…

Хотя Веня Прозрачный ничего не сказал и не открыл ничего нового, Кирпичников задумался больше о личности Лупуса, чем о его поимке.

Офицер, ставший хладнокровным убийцей, не такое частое явление. Когда вернувшиеся с фронта в порыве защиты достоинства или чувствуя оскорбление, выхватывают из кобуры пистолет, это понятно. Там проливают за Отечество кровь и не терпят насмешек над патриотичностью, но здесь другое дело. Капитан хладнокровно режет тех, кто ему мешает на пути к заветной цели. А какова она? Сколотить в несколько месяцев капитал, уехать за границу и забыть войну, как страшный сон? Или есть что-то иное, пока непонятное?

Лупус нравился начальнику уголовного розыска дерзостью и непредсказуемостью. Да, он — преступник, дерзнувший отнять человеческие жизни, но он пошел на это не просто так, ради собственной прихоти. Его что-то толкнуло на такой шаг. Но что? Разочарование в том строе, который установился в России? Демократический строй, за который ратовали его предки, один из них отправился на каторгу за убеждения, когда в декабре двадцать пятого года прошлого века вышел на Сенатскую площадь.