Отправив Ангелину, как он заявил ей, за последней жертвой, решил рискнуть и не пошел, как делал это обычно, вслед за ней, чтобы довести дело до конца. Он безумно устал, сказалось нечеловеческое напряжение трех с лишним недель. В конце концов, одной жертвой больше, одной меньше, уже не имело значения. Его эксперимент удался, замысел осуществился. Он почти у цели. Она выдаст тайник, и он вернет ее в клинику навсегда. Двугорбов замечтался, покуривая сигаретку с мизерной дозой гашиша — для ясности ума и чудесных грез.
Грезы оборвались неожиданно и грубо: щелкнули наручники.
— В чем дело? — возмутился он, как любой добропорядочный гражданин на его месте.
— Что вы здесь делаете в такой поздний час?
— Как видите, сижу.
В эту минуту на тропинке между могилами появилась женщина в блестящем плаще.
— Я убила его. Я исполнила, что вы приказали, — громко и возбужденно говорила она, приближаясь.
— Что такое? Кто такая? — мужчина с силой пытался вырваться из рук державших его милиционеров: мешали наручники.
Из-за дерева выступил Горшков.
— Ангелина Полокова, вы знаете этого человека?
— Это не человек, это Сатана, — не удивляясь присутствию посторонних, заявила женщина.
— Это сумасшедшая! Отпустите меня! Вы ответите за это!
— Вам, гражданка, придется пройти с нами, — негромко и вежливо сказал Горшков, помня просьбу Сенцова.
— Нет! — будто опомнясь, выкрикнула женщина. — Скажите им, что это невозможно, — она кинулась к мужчине. — Вы обещали мне вторую жизнь. Сегодня…
Он молчал, и она вдруг завыла низким голосом.
— А-а-а! Обманул! Он обманул меня! Зачем я убила их? Чтобы снова лечь в могилу?
Никто и шагу сделать не успел, как она кинулась к ближней могиле, упала на нее грудью и стала разрывать землю руками, продолжая завывать дурным голосом.
— О-о-о, Ангелина — ты мертвая, ты должна лежать в могиле, тебе не место среди людей, сам отец твой, Сатана, отказался от тебя…у-у-у…
Горшков замешкался, не зная как унять женские вопли, как остановить истерику.
— Спокойно, Жек! Делай свое дело, я сам займусь ею. Не беспокойся, она не сбежит от меня. Думаю, ей следует оказать сейчас помощь. Я отвезу ее в клинику, машина здесь. — И Сенцов поспешил к Ангелине.
Отпустив Нилову после задержания Двугорбова, едва наступило утро, Горшков стал прослушивать пленку, переданную ему Павлом. Все становилось на свои места. Мистика приобрела вполне реальные приметы. Врач-маньяк реализует свою непреодолимую тягу к убийствам с помощью легко внушаемой сумасшедшей, снабжая ее мгновенно действующим ядом, с которым лично Горшкову никогда не приходилось иметь дела. И не только ему. Даже Борис Николаевич, искушенный во всех существующих ядах, отказывался верить очевидному. Но факт был налицо. Неизвестен был способ введения яда в организм. Оказывается, капсулы…
Срочный анализ пустой капсулы, найденной Павлом на полу, показал, что в ней была дистиллированная вода. Никаких следов препарата с временным паралитическим действием в крови Сенцова также обнаружено не было. Вполне возможно, что к тому сроку, как действие его кончалось, он полностью рассасывается. Если не капсулы, то что? Или именно последняя оказалась без яда? Но почему?
А если Ангелина сказала не все, а лишь то, что внушил Двугорбов? Какая изощренная жестокость использовать в качестве убийцы больного человека! Разумеется, все, что она рассказала ему, больше похоже на бред сумасшедшей, чем на показания, которые можно использовать в качестве доказательства вины Двугорбова. Ведь в ее рассказе он фигурирует как Сатана. Сам Двугорбов полностью все отрицает — уже был допрос после задержания, — не отрицая, впрочем, что Ангелина Полокова — его пациентка. Однако он понятия не имел, как она оказалась на кладбище, почему говорила такие странные фразы, называя его Сатаной. Да что взять с сумасшедшей? Свое присутствие на кладбище он объяснил вполне разумно. Большинство людей предпочитают проведать своих покойников днем, он — ночью. Разве запрещено законом? Горшков сознавал, что' ему попался крепкий орешек. Если в течение трех дней он не представит доказательств вины подозреваемого, придется отпустить явного преступника. И кто знает, что еще он изобретет своим сатанинским умом?
Психдиспансер гудел как улей. Главврач руками разводил, когда сотрудники приставали к нему с вопросами. Он и сам ничего не понимал, получив повестку в прокуратуру. А тут еще пациентку Двугорбова привез мужчина. Она снова была невменяема, в таком же точно состоянии, как и три года назад. А Двугорбов уверял, что ей стало лучше.
После очной ставки Двугорбова с главврачом на вопрос Горшкова, почему задержанный скрыл от следствия то, что содержал пациентку в частном доме, тот резонно заметил, что не хотел подводить главврача, так как это нарушение больничного режима. Он хотел как лучше, надеясь, что больная отдохнет от больничной обстановки и, может, ей станет полегче. Он наведывался к ней, приносил продукты, продолжал лечение. Разумеется, после работы. Конечно, давал ей лекарства, ведь она больна. Нет, следователь утверждает совершенно дикие вещи. Пленка — это бред больного человека, которого вполне профессионально допрашивают. Он, Двугорбов, совершенно ни при чем. По ночам спала, должна была спать. Ну, это несерьезно, вы просто шьете мне дело, сказал он напоследок, уходя в камеру.
При обыске ничего необычного обнаружено не было, кроме одной сигареты с гашишем. Но доза столь мизерна, что трудно было сделать вывод о пристрастии врача к наркотикам. Оставалась надежда, хотя и слабая — кто же станет держать улики в таком месте? — на обыск личного кабинета Двугорбова, ключ от которого у него изъяли при задержании. Главврач подтвердил: кабинетом пользовался только Двугорбов, и запасного ключа от этой комнаты не было. На что Горшков не преминул заметить: странно, однако, больница государственная, а кабинет частный.
— Ты что, Горшков, в своем уме? — рявкнул в трубку прокурор. — Санкции на обыск кабинета Двугорбова я тебе не дам. Скажи спасибо, что вынудил меня подписать ордер на задержание известного в городе врача-психиатра. Нилову зря продержал. Хорошо, что она не пожаловалась куда следует. Своевольничаешь, Горшков! Я уверен, что убийца найдена. И нечего мудрить и усложнять достаточно ясное дело. Поскольку Полокова невменяема, значит, за свои действия не отвечает, к тому же находится в клинике под надзором. До суда ее обследуют и наши специалисты. Так что закрывай дело, Горшков, и никакой самодеятельности.
— Понимаете, Герасим Александрович, я не уверен, что Полокова — убийца… — промямлил следователь.
— Ну, это уж слишком! На тебя не угодишь. А может, ты просто начинаешь не соответствовать своей должности? Эта сумасшедшая, по-твоему, оговорила себя? Так, да?
— Но капсула оказалась с водой, а не с ядом, — упрямо гнул свое Горшков.
— Ну, сорвалось у нее последнее убийство. Ну, кончились капсулы с ядом. Но остальные пять трупов у тебя налицо!
— А где, по-вашему, она взяла эти капсулы, если ей не дал Двугорбов?
— Я думаю, украла.
— Тогда, по-вашему, она действовала разумно, замышляя все эти убийства?
— Не делай из меня идиота, Горшков. Любой убийца-маньяк действует разумно в определенных пределах, то есть в рамках своей болезни. Короче, я не профессор психиатрии, читающий лекцию. Кое-что из этой области медицины ты обязан по должности знать. Я запрещаю тебе делать обыск. Если через двое суток ты не представишь мне доказательства соучастия Двугорбова… — и он с грохотом бросил трубку.
Взяв с собой Дроздова, Горшков на свой страх и риск вошел-таки в кабинет Двугорбова. Он и сам не знал, что надеялся найти там. Записи? Документы? Пленки? Капсулы с ядом? Они обшаривали, ощупывали, обстукивали сантиметр за сантиметром в сравнительно небольшой по размерам комнате, оборудованной современными импортными лабораторными установками. Перебирая упаковки с лекарствами, он обнаружил знакомые капсулы. На коробке было написано: дистиллированная вода.
