— Неужели никто из вас ничего не слышал? — обратился он к понятым — семейной паре из соседней квартиры.

— Мы — нет. На первом этаже свадьбу играли до самого утра почти. Вроде часа в четыре только угомонились. Я в пятом проснулся: тихо. С шести вечера у них музыка начала греметь.

— И что же, всю ночь гремела?

— Да, с небольшими перерывами.

— И никто не попросил прекратить?

— Они хорошие люди, перед свадьбой всех соседей обошли, просили не обижаться, дочка у них единственная, и молодые прямо сразу после вечера уезжают куда-то на Север, зять у них моряком служит.

«Шум — это минус, а народ — это плюс. Не может быть, чтобы никто из хозяев или гостей ничего не видел и не слышал. Да, работенка предстоит, — без энтузиазма подумал Горшков. — И при чем тут Маринина квартира? Что это значит? Топят ее или выручают? Неужели сообщница? Тогда многое проясняется, хотя и не все».

Пучок волос, торчавший изо рта трупа, по цвету и составу оказался идентичным волосу Ниловой. «Она что, ведьма? Вылетела через трубу, убила мужчину и опять вернулась в камеру? Так труб давно в помине нет, кроме частных домов. Да и ведьм вроде тоже не водится», — мучительные сомнения бередили мозг Горшкова. Он знал наверняка, что Нилова не могла совершить последнего убийства, так как содержалась под стражей в камере предварительного заключения. Но факты говорили о другом. Вот и протокол опроса жильцов подъезда.

«— Мне послышались громкие голоса за дверью, я тихонько через цепочку открыла ее. На площадке курили два парня из гостей и сквернословили. Я им замечание сделала: «Юноши, как не стыдно!» Они засмеялись и спустились вниз, где свадьба. Я услышала, как там хлопнула дверь. Не знаю даже, почему я продолжала стоять. Показалось мне, что сверху кто-то спускается. Ну, может, просто любопытство. Я живу на втором этаже, всех жильцов знаю, часто сижу возле подъезда на скамейке. Я ее сразу узнала: Марина с шестого этажа. Красивая девушка, волосы такие черные, по плечам распущенные. И плащ у нее очень уж необычный, прямо серебром переливается. Я ее хорошо разглядела, пока она по площадке проходила. Она, видно, торопилась, шла быстро, без шума. Я еще подумала, не хочет, чтобы знали о ее ночных прогулках, время-то за полночь было. Что ж, дело молодое. А до этого я ее давненько не видела; правда, и сама приболела, дома сидела».

«А что, мое предположение, пожалуй, не лишено здравого смысла. Настоящая убийца вполне могла выследить, где живет Марина. А если она узнала, что та находится в КПЗ, то попасть в пустую квартиру — дело нехитрое, имея определенные навыки. И гостя провести, как к себе домой, тоже при такой благоприятной ситуации не составило, как видно, труда. Убийство в этот раз зверское. Преступнице изменило самообладание? Но почему? Жертва сопротивлялась? Или было недостаточно времени и убийца спешила? Но большинство ран было нанесено уже трупу. Есть над чем поломать голову. И место «поцелуя» изменено. Вроде почерк другого человека. Кто же все-таки двойник: враг или сообщница?» — Горшкову случайно пришло в голову слово «двойник», и его даже на стуле подбросило: почти или полное сходство во внешности и одежде.

Вдвоем с Дроздовым они повезли подозреваемую Нилову к ней на квартиру. Девушка в растерянности бродила по комнате, вышла в тесную прихожую. Горшков неотступно следовал за ней.

— Недавно я потеряла ключ, — сказала девушка. — А может, украли.

— Как вы попали в квартиру?

— Взяла у соседей с пятого этажа, у них такой же замок.

— Вставили новый замок?

— Нет. У меня дома был запасной ключ.

— Марина остановилась возле тумбочки с зеркалом.

— А вот здесь, — она открыла верхний ящик, — у меня лежал пакет с прядями волос. Вот он!

И действительно, в ее руке оказался плотный пергаментный пакет. Девушка открыла его, пошарила внутри, достала прядку черных волос.

— Было намного больше. Я подстригалась сама месяц назад. Где-то слышала, что нельзя выбрасывать волосы на помойку, а то голова будет болеть. Вот я и не выбросила.

«Как все просто! Ключ украли, волосы взяли из пакета…» — думал Горшков, перелистывая протокол осмотра места происшествия.

Зазвонил телефон. Он снял трубку.

— Привет, старина! — раздался голос Сенцова. — Слушай, а сколько у тебя трупов?

— Уже пять, — безнадежно ответил он.

— А ты знаешь что-нибудь о секте поклонников Сатаны?

— Читал где-то, что на Западе есть такие.

— Отстаешь от жизни, Жек. Сатанисты и у нас давно существуют.

— К чему ты клонишь, Павел? У меня без сатанистов голова кругом, — недовольно сказал Горшков: нашел время буровить всякую чертовщину.

— Ну-ну, старина, не все так безнадежно, как тебе представляется. Я тут почитал кое-что, поговорил кое с кем, уж больно твои убийства похожи на ритуальные жертвоприношения сатанистов. Знаешь, после убийства они обязательно оставляют на теле жертвы какой-нибудь знак, например, выжигают шестерку. Это число Сатаны. А в твоих случаях — отпечаток губ. Поцелуй Сатаны!

— Мы назвали «поцелуй смерти», — машинально поправил Горшков, пребывая в странном состоянии между желанием рассмеяться, превратить информацию Павла в шутку, и желанием выругаться: что за бред!

— Вы по-своему правы. Поцелуй — и человек мертв. Очень похоже. Фанатики, маньяки — все психопаты. Говоришь, пятое убийство?

— Да. И очень зверское.

— Ну, еще бы! Три дня — до шестого октября.

— Ну и что?

— А то, что этот день — праздник Сатаны.

— Паша, а ты никак издеваешься надо мной? — сердясь, спросил Горшков.

— Ни в коем случае. Я рассказываю, что сумел узнать об этой изуверской секте. Новообращенный член должен принести в этот день к шести часам вечера кровь шестой жертвы, и все члены секты будут ее пить по очереди. Это именуется у них причастием Сатане.

— Неужели подобное существует?

— Увы! И поймать их очень трудно, никаких следов, кроме знака. Выходит, объявились в нашем городе. Сегодня второе. Убийца спешила, а жертва, возможно, сопротивлялась. Скажи, а земля опять была? Та самая?

— Да.

— А вы там были?

— И не раз. Дроздов несколько дней дежурил, а ночами ребята наведывались. Постоянно держать кого-то нет возможности, людей не хватает, как всегда. Ничего подозрительного не обнаружили. Может, земля — часть ритуала? — Он постепенно начинал свыкаться с мыслью о сатанистах: если допускал существование маньяка, то почему убийца не может быть фанатиком — поклонником Сатаны?

— Насчет земли ничего определенного сказать не могу, не читал, не слышал. Думается мне, кладбище все-таки имеет отношение к убийце. Каким образом, не знаю. Давай-ка я покараулю этими вечерами поблизости в машине. Вдруг появится?

— Ну а дальше?

— Попытаюсь ее разоблачить.

— Но как?

— Похоже, она высматривает одиноких мужчин, вот я и попадусь ей на глаза, завезу к себе, а там по обстоятельствам.

— В принципе, я не возражаю, но тебя надо подстраховать.

— Ни в коем случае. Сатанисты очень подозрительны. Я должен быть один.

— А если и тебе — поцелуй Сатаны?

— Я буду предельно осторожен, тем более у меня будет преимущество: я буду знать, кто она. — И Сенцов положил трубку.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

После второго трупа появилась мысль направить сыскарей по ложному следу, подставив в качестве подозреваемой Марину. Для этого надо было прикончить ее любовника. Бедняжка был пьян, и она сэкономила таблетку. Правда, пришлось включить свет, и тут она увидела рисунок. Со злостью заляпала черной краской, потом стерла с кисти отпечатки, чтобы не оставлять следов. Если бы не эта парочка в сквере, все шло бы, как было задумано. Марину подозревали бы, за ней бы следили, а она бы беспрепятственно продолжала свое дело. И вдруг — Марину сажают. А она нужна им на свободе. И времени — в обрез.

Незамеченной, она проникла в квартиру, бесшумно прошлась по ней, привыкая к незнакомой обстановке. Ни одна душа не видела, как через час она привела гостя. Все прошло бы как обычно, если бы этот гнусный тип не оказался сексуальным маньяком. Пенять нужно на себя, ибо в какой-то момент слишком расслабилась и потеряла бдительность: близился час триумфа. Она упустила миг, когда в глазах вроде бы мертвецки пьяного и уже засыпавшего мужчины вдруг вспыхнул безумный блеск и он накинулся на нее, подломил под себя, заткнул рот и стянул руки ремнем от брюк. Кричать она все равно бы не стала: не имела права. Он долго пользовал ее разными способами. Наконец захрапел, удовлетворив недюжинные потребности. Ей пришлось повозиться, прежде чем она смогла освободить руки, вытащить кляп изо рта. Лежала на полу, испытывая безумное желание разрубить насильника на части, выколоть глаза, отрезать уши и нос, вырвать язык, снять скальп!.. Но своевольничать она тоже не имела права, подчиненная железной воле Сатаны.