К рассказу приступила девушка:

— Я ее хорошо разглядела, в машине горел свет. От того места фонарь далеко. А мы прошли совсем близко, я боялась споткнуться, а от машины падал свет. Девушка не очень молодая, но красивая — черные распущенные волосы, очень белое лицо, наверное, сильно напудрена. И, знаете, плащ такой серебристый, будто инопланетянка…

«Насмотрелась фантастики», — с иронией подумал Горшков, но сердце предательски. дрогнуло: Марина?!

— Что они делали?

— Сидели на переднем сиденье, наверное, разговаривали, мужчина улыбался.

— Вы бы узнали эту девушку?

— Конечно! — воскликнули оба разом.

— Посмотрите внимательно эти фотографии, — он протянул им пачку снимков. Секунда, другая, и снова — оба разом:

— Вот она!

Рука Горшкова дрогнула, когда он взял у девушки фото. Он уже знал, кто на нем.

— Герасим Александрович, можно?

— Заходи, коллекционер.

Прокурор сидел хмурый, с потухшей папиросой во рту.

— Ну, что скажешь?

— Я… есть одна подозреваемая…

— Почему до сих пор не задержал?

— Я вот и пришел за вашей санкцией.

— Что это ты, Горшков, вдруг мямлить стал? Раньше за тобой такого не водилось. Боевой был, напористый. В чем дело?

— Понимаете, Герасим Александрович, я не уверен в ее виновности. Даже считаю, что она совсем не причастна к убийствам. Но факты говорят против нее.

— Ну, знаешь! До сих пор считалось, что именно факты играют главную роль, когда речь идет о виновности или невиновности.

— Дело в том, что самый главный факт — отпечаток «поцелуя смерти» — говорит о невиновности Ниловой.

— Подозреваемую следует задержать. Если убийства прекратятся, значит, ваша невиновная виновна. Не исключаю, что Нилову хотят подставить. Правда, непонятно, с какой целью. Ну а если убийца все же она? Тогда мы рискуем обнаружить еще один труп, оставляя ее на свободе.

— Вас опознали по этому снимку — с рисунка, — с горечью сказал Горшков, когда задержанную ввели в кабинет. — Будет, конечно, еще опознание. У нас не один свидетель.

— Где это произошло?

— В сквере Ветеранов, возле кладбища.

— Но я ни разу не была там! — Марина расплакалась.

«Что за проклятье или наваждение? Я верю ей — вопреки всем фактам. Она не способна на преступление. Я должен найти настоящую убийцу. Это мистификация какая-то», — мучился виной Горшков за то, что поступил против своей воли, позволив задержать Нилову.

До поздней ночи он просидел в архиве, перебирая картотеку с отпечатками губ. Ничего похожего. Уже собираясь поставить на место последний ящик, увидел вместо карточки конверт с надписью «Сенцов». Это же его предшественник! Пашка Сенцов! А что в конверте? Он осторожно вытащил сложенный вчетверо женский носовой платок из белого батиста. Развернул — и глаза полезли на лоб: на платке был запечатлен «поцелуй смерти». Он принюхался: запах тот же! Откуда это? Чей? По какому делу проходил? Срочно разыскать Сенцова!

Сенцов ушел из прокуратуры в связи с каким-то закрытым делом. Подробностей Горшков не знал, не было случая расспросить. Отношения, правда, между ними были приятельские, но друзьями они не были. Горшков и тогда работал следователем, а Сенцов — старшим следователем. После ухода Павел Петрович устроился инструктором по плаванию в центральный плавательный бассейн. Несмотря на бороду и усы, выглядел моложаво.

— О, кого я вижу. Привет, старина!

Они обнялись, как старые добрые знакомые, не один год проработавшие вместе, хотя и в разных группах.

— Здоров, Паша! — Горшков искренне радовался встрече, да и настроение было приподнятое в связи с находкой.

— Какими судьбами?

— Да вот зашел проведать, как ты тут…

— Темнишь, Жек. Выкладывай уж, как на духу. Чем смогу, помогу.

Они сидели в маленькой комнатушке, куда не доходил шум из бассейна.

— Об этом хотел спросить, — сказал Горшков, доставая из папки конверт.

Павел мгновенно изменился в лице, нахмурился, видимо, неприятные воспоминания были связаны с этим платком в конверте.

— Так и лежал в картотеке?

— А куда денется? Своего часа дожидался.

— Но зачем он тебе понадобился?

— Отпечаток?

— Ну да.

Горшков кратко, но четко описал все четыре убийства, показал все снимки с одинаковыми отпечатками губ.

— Но этого не может быть! — в сильном волнении выкрикнул Сенцов. — Ведь в природе не существует двух людей с одинаковыми отпечатками!

— Знаю, — удивленно подтвердил Горшков. — Но почему двух? Все отпечатки принадлежат одной женщине.

— Исключено. Эта женщина мертва, три года назад ее сбила машина. Насмерть.

Лицо Горшкова выразило крайнюю степень изумления, потом растерянности.

— Но… — неожиданная мысль пришла ему. — Слушай, а если это штамп?

— Не понял.

— Ну, кто-то сделал слепок с губ трупа три года назад, а теперь, изготовив штамп, использует его после убийства, чтобы навести на ложный след. Ведь я мог не знать об этом конверте! Понимаешь? Это просто случайность!

— Наша работа наполовину состоит из случайностей. А в твоей идее что-то есть. Хотя и возникает сразу несколько вопросов. Почему именно с этого трупа? Случайность? Почему именно через три года используют этот отпечаток? Но самое главное: какова цель всех этих убийств? Общего, кроме пола, между жертвами нет. Ты предполагаешь, что маньяк… Но мания, навязчивая идея — это болезнь, умственное расстройство, патология мозга. Ни один маньяк, я уверен, даже не догадается насчет ложного следа. И потом, женщина-маньяк… Ученые считают, женщин — маньяков на сексуальной почве не бывает.

— Скажи, а та покойная была связана с делом, которое ты вел?

— Да. Ее звали Ангелина Полокова!

— Расскажи подробнее.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Дело начало раскручиваться с убийства мелкого торговца опиумом. Как это часто бывает, он завел тайно от Хозяина свои каналы сбыта по завышенной цене — разницу клал себе в карман. Успел поживиться, пока кто-то не стукнул Хозяину. Применили пытки, но добиться признания не удалось. Малого прикончили, пожалели, как выразились сообщники на суде, так как после пыток он остался бы калекой. Короче, влез я в это дело по уши. Пришлось злачные места посещать, ну, то да се, сам знаешь. И вот вышел я — не сразу, конечно, — на Хозяина, взял, как говорится, след. Но подходов к нему никаких. Авторитетная фигура, высокое положение, женат, двое отпрысков. Все есть — полная чаша ему отмерена Господом. Зачем ему это? Так рассуждал я, не зная этого человека. Впоследствии, после его смерти, я многое узнал о нем от жены, сослуживцев. Но больше всего от друга его детства, которое прошло в детдоме. Он был очень жесток, честолюбив, властен и безжалостен, а главное — умен. Позже, повзрослев, одним усилием воли смягчил свои недостатки, превратив их в достоинства: жестокость — в жесткость и твердость, честолюбие — в здоровый карьеризм, ну и так далее. К его разочарованию, должность, хотя и высокая, не позволила ему в полной мере реализовать свои потребности, выражаясь фигурально, «казнить и миловать». И он занялся наркобизнесом. У меня столько нитей было в руках! Любую потяни, и обязательно на шишкаря выйдешь. Вовремя меня отстранили от дела, все спустили на тормозах. Явное убийство квалифицировали как самоубийство. Я и ушел — в знак протеста.

— Да, характер у тебя. Не жалеешь?

— Жалеть не жалею, но скучаю. С удовольствием изловил бы твоего убийцу. Э-эх, да что говорить! Слушай лучше дальше. Любовницей Хозяина и была Ангелина. Как она рыдала, как руки заламывала! А убила-то она. Я был уверен на сто процентов. Но коли самоубийство, то и преступника нету. Красивая была женщина. Я даже влюбился чуть-чуть, когда впервые ее увидел. Еще до того, как пришлось познакомиться поближе, — Сенцов вздохнул, помолчал. — Она обладала даром притягивать к себе людей. Она наверняка была в курсе дел Хозяина. Впрочем, это давно уже не имеет никакого значения.