— Теперь ты понял, в чем причина твоего беспокойства?

— Я беспокоюсь о своем здоровье?

— Нет, дело не в этом. Ты занимаешься убийствами только потому, что любишь гамбургеры, а сам считаешь их вредными и поэтому позволяешь себе их есть только на работе, прикрываясь необходимостью.

Тень остолбенел и захлопал глазами. Такого поворота он не ожидал. Он не знал, то ли ему рассмеяться, то ли поклониться этому человеку.

— Таким образом, твое беспокойство вызвано тем, что ты работаешь по необходимости, у тебя же совершенно иное призвание.

— Вы считаете, если я начну свободно есть гамбургеры, мне не придется больше убивать людей?

— Совершенно верно, — удовлетворенно кивнул профессор.

— Но чем я займусь, с чего вы взяли, что у меня есть призвание?

— Да с того, что если бы его у тебя не было, ты продолжал бы так же жить дальше и ничто тебя бы не беспокоило.

— Выходит, мое призвание — есть гамбургеры?

— Да нет же, глупый человек? Неужели ты не понимаешь? У тебя же проявляется дар ясновидения. Ты видишь своих жертв, а не выбираешь их, ты ждешь, когда увидишь место их смерти и способ убийства. Ты убиваешь лишь тех, кого тебе предрешено убить.

Профессор поднял палец.

— Но на последнем задании у тебя не было видений. Это говорит о том, что твоя карьера убийцы закончилась. Теперь ты должен сосредоточиться на своем даре, использовать его более широко, чем использовал до сих пор. Быть может, ты станешь целителем и будешь помогать людям!

Тень был потрясен. Ему показалось, что он не готов так кардинально поменять свою деятельность, но постепенно мысль о будущей перспективе нашла отголосок в его душе. Все встало на свои места.

— Но где мне найти человека, который поможет мне раскрыть свои способности и научит управлять ими?

— Ну, таких людей порядочно, — заскромничал профессор, — правда, среди них попадаются жулики, но уверен, ты сможешь их различить.

— Профессор, а чем вы собираетесь заняться на пенсии?

— Гулять по парку, ходить на рыбалку, найти себе ученика…

— Значит, договорились?

— Ну что ж, — улыбнулся профессор, — взяв тебя в ученики, я буду иметь двойную пользу: по совмещению ты будешь отстреливать непрошеных гостей.

И они оба дружно рассмеялись.

Артем ФЕДОСЕЕНКО

ШАРИК НА ЛАДОНИ

рассказ

Маленькая девочка, поднявшись на цыпочки, спросила, указывая за вагонное окно:

— Мама, а там что?

— Там? Звери.

— А еще?

— А еще там боги и демоны, только их никто не видел.

— А люди там живут?

— Нет. Люди там едут в поезде.

— Хочу туда… В. Пелевин. «Желтая стрела»

СТРАСТЬ

Он осознал себя в пустой комнате с оклеенными газетами стенами.

Как всегда. И, как всегда, он был обнажен и сидел на корточках в углу; бесстрастный свет голой лампочки, свисающей на длинном шнуре с центра потолка, стирал стыдливые тени, беспощадно выявляя его наготу и наготу комнаты, и это роднило его с комнатой, да и лампочка не раздражала — его больше не интересовали компромиссы. И это тоже было привычным.

Радуясь появившейся легкости, он поднялся на ноги, подошел к облупившемуся перекошенному шкафу и достал оттуда незамысловатый черный костюм. Пока он одевался и гримировался, его начала бить дрожь скорого облегчения, освобождения от сковавшего разум желания, от багровой пелены, застилающей взгляд.

Скрытый ночью, окутанный дождем, он стоял в телефонной будке и накручивал диск. Никаких контор, только «индивидуалки» — те, кто «желает познакомиться» на свой страх и риск, в одиночку. Ошибка. Серьезные намерения. Отказ. Контакт, кокетливое: «Жду с нетерпением». — «А уж я-то как!» — но он не сказал этого вслух, опасаясь ее спугнуть. Повесив трубку, он еще с минуту стоял, прислонившись лбом к стеклу, и ждал, пока успокоится сердцебиение, а потом пошел сквозь потоки воды, и в центре бури не было никого, кто мог бы запомнить его бледное лицо и лихорадочно сверкающие глаза, выхватываемые из тьмы вспышками молний.

Обитая черной тканью дверь отворилась, и он жадно впился глазами в лицо женщины. Некрасивая, но не это интересовало его: должно быть в этом лице что-то от ЕЕ лица, в каждом есть — иначе не пришла бы ему в голову эта золотая мысль. Да, вот оно — добрая складка на верхних веках… И переносица. Да, эта полоска, прикрываемая очками, будто бы украдена у НЕЕ.

«Вы Сергей?» — лукаво-бесстыжий, оценивающий взгляд из-под крашеной челки.

«Сегодня меня зовут так», — по-хозяйски ответил он этим глазам, упиваясь своим тоном. Купив женщину, он мог общаться с ней как хотел и как не мог с какой-либо другой хотя бы потому, что ни одна не пойдет с ним бесплатно. Проблемы общения, комплекс неполноценности, сублимация ассоциаций, тяжелое детство: деревянные игрушки, прибитые гвоздями к потолку, — все это давно пройдено, диагностировано, классифицировано, неоднократно пролечено, только все без толку — он по-прежнему боится женщин. Но это уже не волнует его, проблема стала гораздо глубже и в триста раз сложнее — он больше не хотел их. Он хотел только ЕЕ, признанную красавицу конторы, неприступную и недоступную ни для кого, — даже смешно, если бы не было так серьезно. До крика серьезно, до боли. Безумно серьезно. Бессмысленно серьезно. А теперь еще и смертельно.

«Сексодром готов, — сказала женщина, застелив кровать свежей простыней. — Я тоже готова».

«Раздевайся», — процедил он глазам; потом, развалившись в кресле, смотрел на это.

«Слушай, — совсем другим тоном, покусывая губу и нерешительно хмурясь, обратился он к женщине, — у меня есть маленькая слабость, за которую я готов доплатить, ну, скажем, треть от оговоренного».

Настороженное: «Да?..»

«Я хочу, чтобы ты надела маску».

Облегчение: «Какую?»

«У меня с собой», — ответил он уклончиво.

Женщина пожала плечами: «Ладно. Давайте рассчитаемся».

Он отдал деньги, потом достал маску, выполненную одним умельцем в далекой деревне по его специальному заказу.

Женщина хмыкнула, надела маску и стала ЕЮ.

Вновь сбывалась его мечта: он обладал ЕЮ, он брал ЕЕ жестко, быстро и нарочито грубо — за все отказы, что были до НЕЕ, за все взгляды, которые не видели его, за вечный страх быть отвергнутым. Он брал ЕЕ, и ОНА билась и стонала под ним от страсти, и это наполняло его уверенностью в себе; только чем дольше все продолжалось, тем яснее становилась ему наигранность ЕЕ чувств. ОНА опять обманывала его, опять смеялась над ним. Даже под ним ОНА отвергала его.

И он взревел, и его пальцы нашли ЕЕ горло, и ОНА закричала, но крик стал хрипом, сдавленным бульканьем, а потом и вовсе прервался, и ужас, с которым смотрели на него глаза сквозь прорези маски — ЕЕ глаза! — позволил ему кончить.

С минуту он блаженно лежал рядом с телом, ощущая полное удовлетворение и с легкой печалью провожая отпускавшую разум страсть, чувство свободы и силы, но нужно было вставать и отступать, пока багровая пелена окончательно не рассеялась, потому что она поможет замести следы, поможет ничего не забыть, и тогда можно будет вновь спокойно жить, ловить невидящий его взгляд, отступать в сторону и мечтать — неделю, две, месяц, — пока желание не вернется, не заполнит его, медленно и неотвратимо вытесняя остальные интересы, не замкнет разум на себя, и он опять превратится в кипящий сосуд, и вновь осознает себя в пустой комнате.

СТРАХ

Он не мог забыть свое первое убийство, как ни желал этого. Наследство ненавистного дядюшки, полупарализованного и не без гусей в голове, передозировка барбитуратов — бытовуха, но с нее начался этот порочный круг, который лишь расширяется и не выпускает его из себя. Дело в том, что у убийства были свидетели. Даже не свидетели, а те, кто МОГ что-то видеть. И он был вынужден убить и их тоже. Но чем больше он убивал, тем больше становилось свидетелей.