— А почему ты уверен, что можешь сделать меня счастливым? Книг я не пишу, жениться не собираюсь.

— А потому что природа всех людей одинакова, будь вы гений или простой забулдыга, вы состоите из тех же атомов, тех же кубиков. Просто у одних более сложные конструкции, а у других — карточный домик. И люди живут на разных уровнях, как бы вращаются на разных орбитах. Достаточно вас опустить на лестницу ниже — и то, к чему вы привыкли, покажется вам недосягаемой мечтой. А если эта мечта воплотится в жизнь — вы на вершине счастья, хотя вам вернули всего лишь то, что вы имели. Кто служил в армии, тот поймет меня с полуслова. Впрочем, возможно, я для вас не авторитет. Тогда давайте обратимся к классикам. Кажется, Пушкин говорил, что счастье — это возможность стать свободным человеком в бывшей тюрьме. Правда, позже он писал, что «на свете счастья нет, но есть покой и воля». Но это нам не подходит. А вот что поэт думал по этому поводу в своей драме «Пир во время чумы».

Директор снял томик Пушкина с полки и прочитал:

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении Чумы.

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья —

Бессмертья, может быть, залог,

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог.

— Ты что, меня чумой решил заразить?

— Наша методика находится в тайне. Но позвольте вас спросить, молодой человек, не приходилось ли вам в детстве ложиться под поезд?

— Нет, — рассмеялся Олег.

— А зря, хотя, поверьте, это рискованное занятие, и я его никому не посоветую. Но именно так мы себя в детстве проверяли на смелость.

Олег мысленно представил толстяка лежащим под поездом и еще громче рассмеялся.

— Конечно, тогда я был маленький, худенький мальчик, которого били ребята постарше. Мы ложились на шпалы перед идущим поездом и буквально врастали в землю. Помню, мне тогда хотелось приподнять голову, но я знал, что это смерть. И когда поезд прошел, а я остался жив и невредим, столько было радости в душе, что прошел испытание, что я буквально летел на крыльях к своим пацанам. Но не все соглашались на это испытание и уходили, находя разные отговорки. Мы их не презирали за трусость, мы их просто… жалели. Ведь мы-то были избранными. Особенно было приятно то, что среди тех, кто ушел, был парнишка из старшего класса, который меня частенько колошматил. Но после этого он меня уже больше не трогал. И каждый раз, когда читаю эти стихи: «Есть упоение в бою, и бездны мрачной на краю…» — я вспоминаю несущийся на меня поезд и этот страшный грохот от бесконечного состава, который до сих пор стучит в моих ушах.

— Ну, подобное и я испытал однажды, когда еще учился в универе. Потом, конечно, меня из него поперли, и я загремел в армию. Но тогда жил в небольшом городке. И вот однажды, отправляясь на сессию, напросился попутчиком к одному приятелю на «Жигулях», он как раз в областной центр ехал. А у нас за городом национальный парк находится, или заповедник, не помню точно, но главное — там лес кругом и лосей много. Только мы выбрались из города, как водила говорит: «Смотри, лось стоит». Этот стервец стоял на другой стороне трассы. Подождал, пока прошел бензовоз, и побежал через дорогу. А мы с корешом болтаем, и вдруг: бац, лось перед носом через дорогу бежит. Ну, мы, конечно, по тормозам, но куда тут, поздно уже. Словом, подкосили мы его по ногам, и лось упал на капот. Переднее стекло вдребезги. Благо, что я пристегнулся ремнем, иначе бы напоролся на его рога, как шашлык на шампур. А лосю хоть бы что, спрыгнул с машины, отряхнулся и дальше в лес побежал. Водитель матюкается, весь в крови, все лицо в мелких порезах, а, у меня только карманы стеклом набиты и ни одной царапины. Выхожу из машины, и, знаешь, такая радость на меня нахлынула, что живой остался и не ранен. Улыбаюсь, как дурак.

— Вот видите, и вы подобное испытали, а еще говорите, что не были счастливы.

— Ну, допустим, я такого не говорил.

— А хотите знать, что думают о счастье наши философы?

Он достал с полки энциклопедию, открыл ее на закладке и стал читать:

— «Счастье — состояние высшей удовлетворенности жизнью, чувство глубокого довольства и радости». — Он поскреб лысину. — Да, довольно туманно. Но посмотрим, что по этому поводу думают французы. — Он достал другую книгу. — Вот. Вольтер, к примеру, пишет, что «мы ищем счастье, сами не зная, где оно, подобно пьяному, который ищет свой дом, лишь туманно представляя, что он у него где-то есть». Да, этот еще больше навел тумана. А вот в словаре Даруса для иллюстрации этого слова говорится: «Пример счастья: взятие Кале в 1558 году было счастьем для Франции». В таком случае всеобщим счастьем для нашей страны было 9 мая 1945 года. Да, много бы я отдал за то, чтобы побывать в этот день на Красной площади. Сколько было ликования, сколько счастливых лиц. Но чтобы это испытать, нужно было прожить четыре года в лишениях, голоде, страхе за свою жизнь и жизнь близких.

— Короче…

— Нет, нет, не переживайте, никаких кровопролитий, жизнь клиента для нас самое главное. Но вы, кажется, устали меня слушать. Пройдите к моей секретарше, заполните анкету и договор. Вижу, вижу по лицу, что вы устали от этой жизни. Ничего, мы вдохнем в нее новую струю, ведь мы гарантируем счастье.

ГЛАВА 2

Через два дня Олег подошел к конторе фирмы «Гарантированное счастье». Еще раньше он позвонил своему приятелю адвокату, чтобы тот проверил эту сомнительную фирму, но, как ни странно, с финансовой отчетностью у нее было все в порядке: она исправно платила налоги. Было несколько судебных исков со стороны клиентов, но все они заканчивались безрезультатно для искателей «синей птицы». «Ну уж я в суд обращаться не буду, — думал Олег, поджидая директора, — я из него все до копейки вытрясу, если он меня не осчастливит».

Наконец из конторы выбежал коротышка и запричитал: «Ну что за работники, вечно опаздывают. Ладно, я вас сам отвезу, он, наверно, на вокзале».

Они сели в микроавтобус «Тойоту» и поехали.

«Смотри-ка, — подумал Олег, — а дела у него процветают, если такую тачку отхватил».

— Так, может, все-таки скажешь, куда мы отправляемся?

— Это коммерческая тайна, но вы не переживайте, все будет о'кей. Назовем это экзотическим путешествием.

— В горы, что ли, полезем?

— В какой-то степени это будет для вас преодолением вершины.

— Я в горы не пойду.

Толстяк лукаво улыбнулся:

— Это в переносном смысле. Знаете, как в армии говорят: «Не хочешь — заставим, не можешь — научим». — Он засмеялся и запел вполголоса: — «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал…»

На вокзале они подошли к отдаленному перрону, где стоял поезд без указателей пункта назначения. Кругом были солдаты с автоматами. Толстяк, словно шарик ртути на тарелке, бегал по перрону, то о чем-то спрашивал молодого лейтенанта, то доставал из кармана сотовый телефон и кому-то звонил.

— Убью паршивца, в пробку, видите ли, попал, — шипел он, отдуваясь. — Но вы не переживайте, успеете. Здесь пока постойте, а я его встречу на вокзале, чтобы поторапливался.

И он побежал, семеня маленькими ножками.

К перрону подъехали несколько крытых грузовых машин. Солдаты сделали узкий коридор и открыли борта. Оттуда, словно горох, посыпались молодые парни, которых тут же стали строить в ряды сержанты.