Я вспомнил, что мною не допрошена гражданка Мамадышкина, подруга этой пропавшей…

В дверь постучали вежливо, но настойчиво. В таких случаях не отзываюсь: все равно войдут…

И вошел — испанец, высокий и статный. Куртка темной блестящей кожи и той же кожи широкополая шляпа. Из-под нее вырывался на спину пушистый веер черных волос. Высокие сапоги и мощные цокающие каблуки. Человек из вестерна.

— Терский, — как-то широковещательно представился он.

— Ага, — согласился я.

— Меня направила милиция.

— Садитесь, и ваш паспорт.

— Только что прилетел из Таиланда.

— Один? — перешел я прямо к делу.

— А с кем было нужно?

— Ну, хотя бы с Мариной Лиановой.

Он улыбнулся вопросительно, а я молчал отрицательно. Его перемолчал я. Он вздохнул:

— Маринина мама рассказала… Но почему решили, что ее дочь улетела со мной?

— Вы же дружили…

— Знаете, ехать в Таиланд со своей женщиной — то же самое, что идти в баню с ведром воды.

— Э, в смысле?..

— Сексуальность витает в воздухе. Крохотные миниатюрные тайки… Отдыхающие говорят так: здесь можно делать все, что мама запрещала. Я видел отель, где все ходят голые и никаких мужей-жен: все общее…

— Занимательный отель.

— По-моему, туда съезжаются не отдыхать, а трахаться. Про гибель Содома и Гоморры знаете? Я считаю, цунами, которое накрыло побережье, — это расплата за грехи…

Меня удивило, что он переживает за моральный облик Таиланда и ничего не спрашивает о пропавшей Марине. Тогда спросил я:

— Артур, а исчезновение подруги не трогает?

— Нет.

— Почему же?

— Еще не встречался с Антониной Мамадышкиной. Она должна что-то знать.

— А почему не встречался?

— Ее нет дома.

Я верил ему, потому что на открытом лице ни намека на фальшь. Только удивляла его уверенность, что с Мариной ничего не случилось. Уповал на Антонину.

— Артур, когда Марину видел в последний раз?

— В аэропорту провожала меня.

— Переписывались, перезванивались?

— Я улетел на слишком малый срок.

В молодости над сочинением вопросов не задумывался: вылетали прямо-таки готовенькими. Сейчас замешкался. Надо спросить об их отношениях: слова о любви и дружбе не шли с языка, как молодежью не жалуемые. Интим, бойфренд, сожительство…

— Вы с нею… того? — нашел я выражение посовременнее.

— Нет, не трахались.

— Чего ж так?

— У меня к Марине серьезное отношение. Хочется все сделать не по-современному, а в классическом стиле. Благословление родителей, венчание, розы, первая брачная ночь…

— Неплохо, — одобрил я. — Расскажи о Марине.

— Вам для чего?

— Чтобы скорее ее найти.

Он, видимо, не уловил связи ее образа с розыском. Прямой связи и не было: мне захотелось побольше узнать о девушке, которая удостоена романтической любви.

— Ну, Марина любит читать…

— Дамские романы?

— Презирает их. От Марины пахнет цветущим тропическим лесом.

— Наверное, подаренными вами духами, — предположил я, не представляя запаха тропического леса.

— Никогда духи не дарю.

— Почему?

— Худой тон. Во Франции это считается намеком на интимные отношения.

— Не знал…

— Марина очень любит кошек.

А почему он не снял шляпу? Не лысый, не плешивый… Или у него парик? Я сижу лицом к двери и спиной к окну. Терский сидит спиной к двери и лицом к окну. Ага, его лицо отражается в стекле, и он любуется своим четким испанским фейсом. В шляпе.

— Артур, у тебя есть версии ее исчезновения?

— Никаких.

— Могла она увлечься парнем и последовать за ним?

— Нет, — рубанул он мгновенно.

— Потому что любит тебя?

— Не только.

— Тогда почему же?

Он, отвечавший без запинки, перестал любоваться собой в стекле и молчал. Разве я задал трудный вопрос? Ответил он вопросом тоже для меня трудным:

— Господин следователь, Марина не эротична.

— Это, значит, как?

— Вы не знаете, что такое эротика?

— Нет, — признался я, поскольку мне легче было понять, что такое любовь; но чтобы он не подумал обо мне уж совсем худо, добавил: — Наверное, эротика есть среднее меж любовью и порнухой.

Артур снисходительно улыбнулся тонкими сухими губами:

— Эротика — это, в сущности, фантазия. Человек настолько эротичен, насколько возбудима его фантазия. Одному надо увидеть женщину обнаженной, другому хватит мочки ее уха.

— А секс?

— Это заключительная вспышка.

— Запишу, — пообещал я.

— Что запишете?

— Про мочку уха.

— В протокол?

— Нет, себе на память.

Я глянул на его тонкие сухие губы. Нет, не улыбались. И тогда мне пришла еще одна мысль для записи на память: глупость загадочна.

— Артур, вы дружили втроем… Что скажете об Антонине Мамадышкиной?

— Ее фамилия говорит о ней.

— Да, смешная. А как она относилась к Марине?

— Подруги.

— А к тебе?

— Я всем женщинам нравлюсь.

— Ну да. Но мне кажется, что за Марину ты не переживаешь.

— А я намерен не переживать, а найти ее.

У капитана выдался пустяшный день, когда бегаешь по городу как бездомный.

Леденцов заставил проверить каждый шаг Артура Терского: когда полетел в Таиланд, с кем, сколько там пробыл и когда вернулся…

Затем Палладьев занялся коттеджем. Покатался вокруг да около и установил, что дом вроде бы не имеет адреса. Участковый невразумительно сообщил, что в коттедже никто не прописан и даже вроде бы никто не живет. Пришлось ехать в регистрационную палату Министерства юстиции, где выяснилось, что строительство коттеджа закончено, но он еще не принят и в кадастр не занесен. Что же в нем делала Мамадышкина?

Во второй половине дня капитан взялся за дактилоскопию. Отпечатками пальцев Антонины он запасся после сна в кафе. Теперь пробил их на компьютере без всякой пользы: не привлекалась, не числилась, не задерживалась. Палладьев знал девиц не только не судимых, но даже не имевших приводов в милицию. И ангельского вида. Но они были опаснее рецидивисток.

В его голове сидела картина похода за грибами. Он не мог понять смысла нападения. Шпана топчется в городе и по лесам не гуляет, на пьяных шашлычников они не походили, грабить его бессмысленно…

В сознании капитана остался след от мысли, которая в лесу лишь коснулась и отлетела, — о перепаде тембра голоса Антонины. Что это значило? Она должна была испугаться, а она вроде бы удивилась. Впрочем, чего ей пугаться — не ее ударили.

На убойном отделе висели два свежих «глухаря» — два колото-резаных трупа. Не считая утонувшего мужика и находки в парке. Поэтому капитан не сомневался, что начальник прервет его розыск в свободном полете и пришпилит к конкретному «глухарю».

После этой мысли не прошло и десяти минут, как майор позвал к себе и спросил с угрюмым смешком:

— Грибов нажарил?

— Мало их в лесу.

— И мухоморов нет?

Палладьев доложил подробно. Смешок на лице майора разгладился, оставив угрюмость. Его почему-то не заинтересовали существенные факты: нападение, внешность ребят, голос Антонины… Он больше удивился тому, что она не брала грибов.

— Игорь, почему?

— Скорее всего, вела в местечко получше.

Вздохнув, майор ситуацию обобщил:

— Итак, пропавшая в Таиланд не летала. Ее парень вне подозрений. Значит, надо искать. Что мыслишь?

— Видимо, какой-то информацией обладает Антонина Мамадышкина…

— А если ее задержать?

— Рановато, товарищ майор. У нас на нее ничего нет.

И она Рябининым не допрошена.

— Игорь, обыскать коттедж.

— Дом не принят, хозяин неизвестен…

— Прочесать лес, а?

— Это в жилу, — согласился капитан.

— В жилу? А с кем? Силами нашего отдела? Да на тот лес нужно не менее роты солдат.

— Товарищ майор, а если протралить озеро…

— Зачем?

— Одна из версий, что похищенная убита и тело брошено в озеро. Не зря напавшие меня к нему не допустили.