Антонина принесла четыре чашки и вазочку с печеньем:

— Чтобы больше не ходить.

— Антонина, ты работаешь?

— Сократили, а три года сидела бухгалтером в фирме «Икра».

— «Икра»?

— То есть фирма «Икар».

— А теперь?

— Отдыхаю.

Палладьев смаковал кофе не потому, что тот был ароматен, а потому, что вливал в организм горячую бодрость. Антонина мгновенно и деловито высосала первую чашку.

У него чуть было не сорвался профессиональный вопрос относительно того, на что же она живет.

— Тоня, без работы жизнь-то сказочная?

— Сказочная, но случаются анекдоты.

— Наверное, любовные?

— Как без них.

— Ищешь господина с недвижимостью в Испании?

— Нашла, даже не миллионера, а мультимиллионера. Он и удостоверение предъявил.

— Удостоверение мультимиллионера?

— Мультипликатора.

Они посмеялись. Капитану пора было переходить к пропавшей подруге. Но его удивлял кофе: он не бодрил, а как бы наоборот. Видимо, согрел и заволок дремой.

— Антонина, где проводишь свободное время? В дискотеках, клубах?..

— Я предпочитаю жизнь тихую.

— Тихую — это какую?

— В лес хожу.

— Зачем?

— За грибами.

Вторую чашку капитан глотнул поскорее, Антонина моргала трепетно и на него внимания не обращала. Давя стягивающую дремоту, он разглядел ее лицо: оно было бы красивым, не будь с двух сторон носа глубоких складок — казалось, что нос вот-вот сложится гармошкой.

— Тоня, я век в лесу не был…

— Поехали в воскресенье.

— Приглашение принято с благодарностью. Во сколько?

— Часиков в восемь подъезжай сюда.

Палладьев увидел в фарфоровом стакане салфетки. Бумажные, много. Он вынул, свернул вдвое, положил на стол и лег на них головой…

…Капитан сел. Ему показалось, что в уши ему дунули. Антонина смотрела на него не мигая. Куда же делся ее тик? Палладьев ладонями отер щеки и спросил:

— Я уснул?

— Минут двадцать храпел.

— Ночью работал…

— Игорь, тогда чемоданы повезем завтра.

Они вышли на улицу. У машины вяловато распрощались. Антонина спросила заботливо:

— За баранкой-то не заснешь?..

Он поехал. Сознание, освеженное кратким сном в кафе, работало. Да он по трое суток не ложился и все соображал на привычном оперативном автомате.

Кофе…

Палладьев остановил машину и проверил карманы. Деньги целы, оружие не брал, удостоверение на месте… Только стоит оно торчком, и целлофан надорван чьей-то торопливой рукой.

Капитан усмехнулся: не зря он заменил свое удостоверение на документ, выданный охраннику нефтебазы.

Утром позвонил майор и поинтересовался, что мне нужно от уголовного розыска. Этакая деликатность, которая объяснялась нашими дружескими отношениями.

— Боря, нужно идентифицировать пляжный труп.

— Работаем, но мужик-то был голый.

— Тогда доставьте мне сегодня того парня, который видел утонувшего. Повесткой долго…

На одно уголовное дело у меня стало больше. С Леденцовым хотелось перекинуться парой слов на отстраненные темы, но утро у него горячее — к нему стекается информация о ночных происшествиях. На меня же по утрам частенько нападает тоскливая усталость. На свеженького, отдохнувшего… Причину я знал: самая интересная работа приедается.

Двадцать с лишком лет допросы, очные ставки, выезды на происшествия…

Дни, проведенные в камерах следственного изолятора… Дикие преступления, хамская молодежь, глупые начальники…

Нет, следственную работу я любил, но хотелось дела выбирать.

Те, которые нравятся, — необычные и оригинальные. Например, связанные с мистикой.

Но такие возможны, если ты хозяин какого-нибудь частного сыскного агентства…

Почему я с утопленником заспешил? Ведь не криминал, а несчастный случай. Тут вся работа сводилась к опознанию личности, да глянуть бы акт вскрытия. Бывало, скончавшимся от гриппа имел на спине пулевое ранение.

Минут через сорок парень с пляжа был у меня. Он объявил с порога:

— Я же вам все рассказал…

— А добавить?

— Что добавить?

— То, что еще вспомнил.

— Ничего не вспомнил.

— Например, цвет ее волос.

— Говорил уже, шляпа на ней развесистая. Ни волос не видно, ни лица.

— А какого она роста?

— Так не вставала.

К его памяти, зашоренной ежедневным пивом, лобовой подход не годился. А я не вспыхивал, потому что допрос пустяковый.

— Миша, детективы любишь?

— Люблю триллеры.

— Детективы же интереснее, в них загадка. А в триллерах бьют по морде да стреляют.

— Зато живенько.

Он ничего не видел, потому что на пляже не дрались и не стреляли. Росло — или уже выросло? — сериальное поколение. Выпивать, бить ногами, носиться на автомобилях и заниматься сексом учились у телевизора. На этого парня я не разозлился, но по спине пробежало раздражение.

— Миша, сыщик из тебя бы не вышел.

— Потому что я за ними не следил?

— Потому что окружающий мир тебе неинтересен.

— Что в них интересного: мужик клеит девку.

— Как ты узнал, что он ее клеит? — спросил я, не зная точного смысла выражения «клеит».

— Что же еще: она девчонка, а он мужик.

— Она купалась?

— Не, загорала.

— Одежду его видел?

— Лежала кучкой.

— И что в этой кучке?

— Только подтяжки заметил, синие.

— Миша у тебя острый глаз.

Улыбнулся он довольно. Затем нахмурил лоб, явно пробуя вспомнить что-то еще. Я ждал. Надо было помочь:

— Миша, а куда эта одежда делась?

— Не видел. Когда я вылез из озера, его уже тащили на берег.

— А где была девушка?

— Я ее больше не видел.

— А слышал?

— Что слышал?

— Ее крик, призыв на помощь, плач… Утонул же ее знакомый.

— Ничего не слышал.

Я не допрашивал, а тащил глубоко забитые проржавевшие гвозди. Нудно и неинтересно. И, в сущности, ни единой зацепки. У меня остался один вопрос:

— Миша, куда же делась его одежда?

— Наверное, она унесла.

— А украсть не могли?

— Некому, там дети в песочке играли.

— Все, Миша, подпиши протокол.

Но он решил, что не все. Вспомнив, даже засмеялся:

— Они кушали.

— Что кушали?

— Толстых коротких червей.

— В смысле?..

— В смысле, липких.

Ага, вот и зацепка для задания уголовному розыску: отыскать в городе девицу, которая ест толстых, коротких и липких червей.

О своем приключении Палладьев майору не доложил. Стыдуха. Что за опер, которого так просто свалить двумя чашками кофе? Но как объяснить начальнику, что на встречах с этой Мамадышкиной он не включал сыскные способности, потому что они как бы не требовались — криминалом и не пахло. Требовалось лишь расспросить о вкусах и привычках исчезнувшей подружки.

Теперь ситуация изменилась. Весь следующий день капитан плавал в каком-то умственном напряжении: что бы ни делал, память выхватывала сон на столе. Ему даже чудился запах выпитого кофе.

Наверняка Антонина что-то подсыпала. Зачем? Глянуть его карманы. Зачем? Проверить документы. Зачем? Убедиться, что он не мент. Зачем? Чтобы доверять. А что доверять? Теперь уже не знает, а почему она боится милиции? Это имеет отношение к пропавшей подруге или к тем чемоданам, которые она хотела отвезти в пригород? Что там, в пригороде?

Капитан понял, что ленивое изучение Антонины кончилось и начинается оперативная работа…

Он подъехал к остановке. Антонина уже стояла, но без всяких чемоданов и без эмоций. Кивнула, как старому полузабытому знакомому.

— Игорь, вылезай, тут рядом.

Ее квартира, на окна которой он глаза просмотрел. Теперь вошел в нее свободно, на правах хорошего приятеля. Капитан оценил предосторожность Антонины: привела домой, лишь убедившись, что он не из милиции. Опять-таки странно: ей же надо радоваться, что подругу ищут.

Двухкомнатная квартира произвела на капитана впечатление, только он не мог понять — какое. То ли пыльной, то ли давно не убираемой… Антонина хозяйкой здесь не смотрелась. И только на кухне, увидев отключенный холодильник, он догадался: квартира была нежилой.