— Витя, — обратился он к инспектору из уголовного розыска, — ты пиши пока протокол осмотра места происшествия и собирай отпечатки, а я еще порыщу в укромных уголках.

Он подошел к Борису Николаевичу, понаблюдал с минуту за его работой.

— Ваши впечатления? Есть что-нибудь из ряда вон? — спросил Горшков.

— На мой взгляд, весьма заурядное убийство. Удар ножом прямо в сердце. — Судмедэксперт подвигал губами. — Удар сильный и точный, похоже на профессионала.

— Полагаете, убийца — мужчина? — Горшков склонился над трупом, разглядывая в лупу ровные края раны.

— Никаких сомнений. Либо — женщина с силой Геракла.

Следователь обошел двуспальную кровать и, не обнаружив ничего бросающегося в глаза, заглянул под нее. На полу виднелся какой-то предмет. Он вытащил из кармана носовой платок и полез под кровать.

— Вот и орудие убийства, — заявил он негромко, с некоторым удивлением в голосе. На его раскрытой ладони лежало большое красное яблоко с воткнутым в середину ножом. — Оригинальный сувенир. Похоже, убийца с фантазией. Зарезал человека, хладнокровно выбрал самое крупное яблоко, воткнул в него нож и закинул под кровать. Зачем? Что он хотел этим сказать?

— Тебе не кажется, Жек, — скептически вопросил Борис Николаевич, — что ты слишком высокого мнения об умственных способностях убийцы? Попалось под руку, машинально сунул ножик…

— Не скажите, уважаемый коллега. Здесь наверняка что-то кроется. Витя, обязательно составь подробную опись пропавших ювелирных изделий и хотя бы приблизительную сумму денег. Возможно, кто-то проник в дом с целью ограбления, а увидев спящего, прирезал его — на всякий случай. Кстати, гражданка Торопова, это ваш нож?

— Нет, у нас набор ножей с деревянными ручками. — Торопова совсем не походила на безутешную вдову.

— Вы говорите, у вашего покойного мужа была любовница?

— И не одна. Но последняя — эта Якова.

— Как вы думаете, могла она совершить убийство?

— Сама — вряд ли, а вот сговориться с кем-нибудь…

— А у вас есть друг?

Торопова мгновенно взвилась.

— А какое это имеет значение? Это мое личное дело.

— Если бы не произошло убийство, поверьте, ваши друзья и недруги так и остались бы вашим личным делом, — дружелюбно заметил Горшков.

— Его нет в городе. Он вчера выехал.

— Он мог вернуться.

— Ну, знаете! Вы не имеете права подозревать невинных людей.

— Зато я имею право предполагать, — спокойно заявил Горшков.

— Ну, Сеня, с уловом или без? — Горшков звонил коллеге в уголовный розыск.

— Увы, Евгений Алексеич, Якова — сама невинность, к тому же в прекрасном женском обличье. — Сеня протяжно выдохнул в трубку.

— Красота заманчива, а невинность обманчива, — срифмовал вдруг Горшков. — Считаешь, непричастна?

— Есть такие основания.

— Ну, ладно. Дело наверняка повесят на меня, мои коллеги кто где: один — в больнице, другой — в отпуске. Так что подключайся! Для начала: ломбард, комиссионки, старые барыги. Вдруг выйдем на изделия?

— Вас понял. Есть какие-нибудь предположения?

— Корифей, — так они называли между собой Бориса Николаевича, — говорит что, несомненно, мужчина — по силе и точности удара. Значит, ищем мужчину…

— А если мужчину наняла женщина, скажем, Торопова?

— А это мы узнаем, когда найдем. Пока!

Разумеется, Горшков вполне допускал, что убийство совершил не просто грабитель — они на «мокруху» идут в самых экстремальных ситуациях, если профессионалы. Для того чтобы не наскочить на хозяина или хозяйку, существуют наводчики. Тогда здесь — явный прокол. Непохоже. Вот любовник Тороповой — тут вероятность большая. Деньги и ценности — для отвода глаз. Но у него может быть железное алиби. Значит, и эта версия отпадет как несостоятельная. Хотя любовники нередко освобождают жен от мужей, оставаясь при этом в дураках — если попадаются, конечно. Случайный убийца? Вряд ли. Хозяин был не один, а с женщиной. Кто мог знать, что она не останется на ночь? А если бы осталась? Было бы два трупа? Сеня прав, Якова скорее всего непричастна, нет мотива преступления.

— Яблочко наливное, — шептал отчим, украдкой щипая ее за попку. — Ты не Якова, а Яблокова.

Еве исполнилось тринадцать, когда отчим изнасиловал ее на глазах парализованной матери. Пьяный, он превращался в зверя. Раздвинул коленом ноги, и ей показалось, что тело разрывается надвое. Девочка потеряла сознание. Заявить в милицию или просто заступиться за нее было некому. Как-то вечером пришла тетка — жилистая, смуглолицая до черноты горбунья — и о чем-то долго шепталась с матерью. Мать Евы угасала на глазах. Вскоре ее схоронили. Тетка Ядвига хотела взять девочку к себе, как обещала сестре перед смертью, но отчим грубо выставил ее за дверь.

— Я ее удочерю, — рявкнул он, стоя на пороге.

— Может, в жены возьмешь? — съязвила тетка.

— Ах ты, паскуда горбатая!.. — он угрожающе поднял руку и сделал шаг, но тетка, взметнув юбкой, юркнула за угол.

Ева боялась обоих, ей хотелось бежать куда глаза глядят. Но куда? К кому? Ночью отчим снова, уже по-хозяйски, терзал ее не полностью еще оформившееся тело. Она снова была без сознания.

Через девять дней проводили, как положено, поминки, и отчим напился до беспамятства. Тетка осталась ночевать, и Ева впервые со дня смерти матери уснула крепко и спокойно. Проснувшись утром, не обнаружила в комнате ни тетки, ни отчима. Тетка могла уйти, но где отчим? Девочка поднялась, пошла в сарай за дровами, чтобы растопить печь. Открыла дверь, ноги подкосились, и она завыла вдруг дурным голосом.

— А-о-а!..

На крюке под потолком, куда мать с отчимом подвешивали обычно зарезанную по осени свинью, чтобы в таз стекала кровь, висел отчим в одних кальсонах.

— Допился, гад проклятый! Чтоб его черти в аду в котле кипятили за сестру мою и за тебя, девочка моя… — Тетка, привстав на цыпочки, погладила Еву по щеке. — Есть Бог…

Они стали жить вместе. Тетка души в племяннице не чаяла. Умная и талантливая была Ядвига Павловна Немова, работала завлабом в научно-исследовательском и проектном институте фармакологии. Пришло время, и Еву туда же устроила — в библиотеку, когда та окончила библиотечный техникум. Теперь они жила по соседству: тетка — в своей однокомнатной квартире, Ева — в снятой на три года чужой. Несмотря на нежную привязанность тетки, Ева не испытывала к ней ответных чувств, хотя с тринадцати лет привыкла безропотно слушаться ее во всем.

После отчима она чувствовала неодолимый страх к мужчинам, и тетка всячески поддерживала его, к месту и не к месту обзывая всех, без исключения, представителей противоположного пола подлецами, негодяями, насильниками и садистами. А мужчины все поголовно были без ума от красавицы Евы и, напоминая отчима, называли ее Яблочком. Но ей удавалось, хотя и не без труда, избавляться от назойливых ухажеров. Иногда и с помощью тетки.

Торопов оказался первым, кого она не оттолкнула. Дважды встретилась с ним в городе — в кафе, а в третий — согласилась на интимное свидание у него на даче. И вот он убит…

У любовника Тороповой оказалось не совсем железное, но алиби. Дроздов нашел его в гостинице, в другом городе, куда тот приехал по делам предприятия в день убийства, в шесть часов вечера. Два свидетеля — швейцар и дежурный администратор — показали, что, поставив машину на стоянку и оформившись (ему был забронирован номер), приезжий поднялся в номер и вышел из него только утром. На известие о смерти Торопова прореагировал довольно равнодушно, что говорило в его пользу. Ахи и охи выглядели бы ненатурально. Разве испытывают любовники симпатии к мужьям?

Сеня шагал на электричку и, подражая Горшкову, усиленно размышлял. Двое свидетелей, а возможно, найдутся еще, искренность самого подозреваемого по фамилии Белков, безусловно, говорили в его пользу. И все же, если пофантазировать, можно предположить, что при желании Белков мог совершить убийство.