Пентморфин, что по наитию ввел алгойке землянин, ничего не зная о ее метаболизме и обмене веществ, организм принял; тот подействовал не хуже катализатора и буквально подстегнул второе утухающее сердце, заставив его работать на пределе (первое, основное, было пробито). Но вместе с сознанием тут же вернулась и всепоглощающая боль, немым воплем взорвавшая мозг. В то и дело меркнувшем сознании фигуры датайцев преломлялись, дрожа и расплываясь. Она приняла их за землян, были они между собой чем-то похожи, и, не колеблясь ни секунды, разжала кулак (Вадим был прав — чего-чего, а выдержки и самообладания вместе с мужеством и самоотверженностью ей было не занимать).

Мощный взрыв потряс замкнутое пространство, встряхнул подвал не хуже землетрясения и вышвырнул взрывной волной двух иссеченных осколками датайцев обратно на улицу, обрушил стены и потолок, подняв клубы пыли и дыма, образовав на месте полуразрушенного дома братскую могилу, где остались навеки представители трех разных цивилизаций, так и не сумевших ни договориться, ни понять друг друга. Робкий, несмелый, только-только народившийся первый росток этого понимания, сострадания и милосердия был безжалостно втоптан в землю. И вместе с ним на восьми метровой глубине остался и лохматый, все понимающий милый зверек, в котором по разным причинам были заинтересованы все трое…

Буквально через три минуты, привлеченные взрывом, в проулок вышли алгойцы, которые разыскивали пропавшую медсестру. Сорок минут назад она отправилась на поиски своей потерявшейся живой игрушки и пропала. Старший сержант-мастер хотел выделить ей сопровождающих, но та наотрез отказалась, мотивируя отказ тем, что на точке и так недокомплект, а ожидается очередной транспорт землян и на счету каждый. Сержант-мастер пожал плечами, в знак неудовольствия взъерошил спинной гребень, буркнул что-то об осторожности и, взвалив на могучее плечо «гарпун», отправился на позицию. Она регулярно выходила на связь по трэк-сетке, а потом внезапно замолчала. Ни аварийного сигнала, ничего. Тишина. Медботы здесь, в пригороде, алгойцы, как и земляне, практически не использовали, надобности в том не было: подвижные мобильные группы действовали из засад, обходясь, на крайний случай, хирургическими медсестрами, которые обладали всеми навыками и выучкой опытного солдата-штурмовика.

Увидев два трупа датайцев с характерными ранениями, полученными от алгойской игольчато-осколочной гранаты, старший отряда переглянулся с остальными и тут же забубнил что-то в трэк-сетку на груди. Один из солдат наклонился над трупами, указательным когтем поддел какой-то кусок, оглядел со всех сторон и брезгливо отшвырнул. Остальные молча смотрели на свежие развалины и рыжую пыль, неподвижной взвесью повисшую в воздухе. Старший, доложив обстановку, стал ждать дальнейших указаний, растерянно оглядываясь вокруг, гребень его при этом топорщился. Сестру было жалко, и он на что-то еще надеялся.

Потом, совершенно неожиданно, как чертики из коробки, бесшумно появились два спасательных «Гриффина». Пока один сверху расстреливал заметавшихся в поисках укрытия алгойцев, другой приземлился среди руин, вмявшись туда всей своей многотонной тяжестью, тут же распечатал штурм-люки, из которых, бряцая оружием, посыпались десантники, и замер, настороженно поводя бортовыми эм-пушками.

Но они не знали, что алгойский спутник-шпион уже засек необычное оживление в квадрате Д 17–70 и выслал на разведку боем пару штурмовиков класса «Игла» (в земной классификации). Отвалившись от патрульной полуэскадры, те унеслись вниз, к Датаю, сверкнув напоследок ярчайшими вспышками дюз-генераторов. Но их моментально отследили с ближайшего корабля-матки землян и вдогонку за ними на форсаже ушла тройка истребителей-перехватчиков «Алард», срочно снятая с охранения неповоротливой туши земного мегатонника, что, в свою очередь, не осталось незамеченным с Центрального поста наблюдения алгойского флагмана. Оггуда сразу была передана кодированная команда штурмовикам о висящих на «хвосте» землянах, а ближайшему спутнику огневой поддержки — приказ, тоже кодированный, развернуть орудийную башню навстречу приближающимся «Алардам» и открыть огонь на поражение…

…Война катилась дальше…

Светлана ЕРМОЛАЕВА

ЯБЛОКО ГРЕХА

повесть

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Ева Якова? — Брови мужчины поползли вверх, затем опустились, глаза прижмурились, а рот вытянулся куриной гузочкой. — О-о-о, Ева!.. Она в библиотеке, на втором этаже, третья дверь налево по коридору.

«Что сия плотоядная гримаса означает?» — гадал Сеня, поднимаясь по лестнице. По коридору он прошел к двери с табличкой «Библиотека» и, едва увидев Еву Абрамовну Якову, понял, почему первый встреченный в проектном институте фармакологии мужчина так своеобразно прореагировал на вопрос об одной из сотрудников. Наверно, именно о таких красавицах говаривалось в старину: «ни в сказке сказать, ни пером описать». Наверно, это был идеал женской красоты. На покрытом золотистым пушком лице сияли опушенные темными ресницами серые глаза — под темными стрелками бровей, изящный, с едва приметной горбинкой нос, губы — розовый бутон — и все это обрамлялось, будто позолоченной рамой, тяжелыми локонами волос. «О-о-о», — подумал Сеня и предъявил удостоверение.

— Ева Абрамовна, вы знали Торопова Бориса Евграфовича? — резче, чем следовало бы, спросил он, пытаясь преодолеть невыразимое обаяние Яковой.

— Почему «знала»? Да, я знаю этого человека, — грудным голосом ответила молодая женщина.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Вчера. Мы были у него на даче.

— Вы знаете, что он женат?

— Да. Но они подали на развод.

— Вы провели на даче ночь?

— Ну что вы! — она простодушно улыбнулась. — Я привыкла спать одна и в своей постели.

«Наивна? Или цинична?» — задумался Сеня, по молодости лет недостаточно хорошо знавший женщин.

— В котором часу вы ушли?

— По-моему, не было одиннадцати. А в чем, собственно, дело?

— Дело, собственно, в том, что Торопов убит.

— Убит? Странно. Когда я уходила, он спал. Видите ли, он сильно опьянел… И вы думаете?.. — Она приложила тонкий изящный палец к губам. — Но зачем мне его убивать?

«Действительно, зачем. Но из дома исчезли деньги и золотые украшения». — Сеня глядел на маленькую, почти детскую руку и терзался сомнениями: могла ли подобная длань со страшной силой всадить в спину потерпевшего нож. Перед тем как отправиться сюда, он видел рану.

— Похищены деньги и ценности.

— Фи! Никогда бы не убила ради таких пустяков.

— А ради чего вы могли бы убить?

— А кстати, как его убили? — ускользнула Ева от ответа.

— Его зарезали.

Якова повертела рукой, глядя как бы в раздумье.

— Наверно, надо быть очень сильным, чтобы убить мужчину. Неужели вы можете предположить, что я… вот этой рукой… — Ее глаза наполнились слезами, губы задрожали. — У его жены есть любовник, бывший яхтсмен.

— Спасибо, Ева Абрамовна, мы еще встретимся.

С женой Торопова беседовал Горшков. Она-то сразу и сказала о Еве Яковой — библиотекаре из института фармакологии, когда в ее присутствии производился осмотр трупа и места происшествия. Горшков и отправил Сеню сразу в институт, решив, что параллельный опрос значительно сэкономит время. Обнаженный до пояса мужчина был прикрыт скомканной простыней. На спине слева виднелся порез с полосой крови, стекшей на постель и еще не засохшей.

Пока судмедэксперт и фотограф занимались трупом, Горшков осматривал комнату, где произошло убийство. Обстановка вполне мирная, никаких следов борьбы, драки, то есть насилия над хозяином, не обнаруживалось. Впечатление такое, что его зарезали спящего. На низком столике — бутылка с остатками коньяка, две рюмки, на тарелке — нарезанный дольками лимон, раскрытая коробка конфет, ваза с яблоками. «Хозяин наверняка принимал гостью», — резюмировал Горшков.