Он потащил туристов к своей картине и едва не свалил ее.

— Что я изобразил? Говорите.

— Ну, аллею. Осень.

— Чепуха! Смотрите в глубь. Нет? Это ведь окно в рай, в сказочный храм. Неужели не чувствуете, что там, в сокрытой дымкой дали, таится ответ на ваш самый главный вопрос? И что в глубине аллеи к вам может подойти самый лучший ваш друг?

Он хмыкнул:

— Да не хочу я здесь ни с кем встречаться. Мне и одному хорошо.

— Не спорю, тебя так воспитали. Нас воспитали. Мы — союз одиночек. Я ни в коем случае не критикую Правила, но они лишили нас права на убеждения, а с убеждениями мы потеряли и лучшую часть души. Вместо того чтобы выстрадать общие идеалы, мы замкнулись в себе. Общество распалось на молекулы, а о чем молекулам говорить друг с другом? Мы обрели инфосферу, но потеряли настоящих друзей.

— Идеалы, настоящие друзья — ведь это все древний хлам, отвлекающий отдела и развлечений. Зачем он нужен?

— Тебе я не могу объяснить. И все-таки: жили когда-то замечательные, великие люди, которые мечтали о всечеловеческом братстве, о том, чтобы спасти мир не запретами, а душами, о том, чтобы не к разъединению прийти, а к единству. Да, мы разбежались, чтобы не покусать друг друга, а счастливы ли мы?

— Разумеется. Мы счастливы! — звонко воскликнула Она. — И не меньше эпиан.

— Эпиане, — Художник вновь перешел на шепот-бормотанье, — надеюсь я на них. Это был счастливый мир, и только через искусство мы поймем его душу. Только бы найти то, что было в рамах. Уверен, мы увидим прекраснейшие картины!

Раздался звонок общего вызова. Связь была плохая, но голос Навигатора все узнали сразу.

— Всем, и в первую очередь — Художнику. Я нашел фрески с изображением не пустых рам. Похоже, это действительно картины, да еще прелюбопытные. Нашему Художнику понравится. Даю координаты…

Коммуникаторы определяли место, откуда приходит сигнал, с точностью всего в сто метров, поэтому Он, Она и Художник внимательно слушали Навигатора. В его голосе иногда прорывалась саркастическая хрипотца. Наверное, эфир шалил.

Туристы на своем двухместном аэре прилетели первыми и сразу прошли в зал, где их встретил Навигатор. На громадной фреске были изображены идущие эпиане со знакомыми серебристыми и на этот раз не пустыми рамами в руках.

Движение на фреске было организовано от центра, от стоящего там ясноликого юноши с палитрой в руках; именно от него во все стороны расходились улыбающиеся, счастливые эпиане, несущие большие картины в знакомых серебристых рамах.

Он и Она переглянулись, и грянул молодой смех. На всех холстах во весь их размер было изображено одно и то же — черный прямоугольник.

Смех стих. Вошел Художник. И когда все улетели на корабль, он еще долго стоял перед фреской, перед черными прямоугольниками, вглядываясь в их бездонную пустоту.

Мировые религии запрещены.

Национальные религии запрещены. Культ предков запрещен.

Реклама религий запрещена.

Допускаются лишь частные боги.

Запрещены любые воззрения, утверждающие святыни превыше человека.

Нарушители запретов караются пятилетним сроком отчуждения от инфосферы. Правила ЭКо

— А я знаю, куда делись эпиане!

— Не может быть.

Он попытался притянуть подружку к себе. Она осторожно отстранилась.

Мимо летучего сада, на газоне которого лежали юные туристы, проплывали редкие золотистые облачка. Солнце заваливалось к горизонту. День катания на зеленом островке летучего сада заканчивался.

Она сказала:

— Помнишь, Навигатор говорил, что черные прямоугольники — это инфоэкраны, входы в эпианскую инфосферу.

— Ну?

— Вот эпиане и ушли в свои экраны!

— Не смешно. Все эти уходы в виртуальные миры стали общим местом двести лет назад.

— Пусть. А в чем я не права?

— Ладно. Куда тогда делись сами экраны?

— Не знаю.

— То-то.

— Полетели к Художнику, мне интересно его мнение.

Он хотел что-то сказать своей подружке, но передумал. Вздохнул только и поднялся с травы.

— Это не экраны. Навигатор, как всегда, попал пальцем в небо!

Художник отшвырнул кисть и поднялся со своего низенького стульчика. По золотой аллее гулял грустный осенний ветерок, а тени от этой грусти остались и на холсте.

— Ну почему не экраны? Я так все красиво придумала!

— Потому! — было воскликнул Художник, но пересилил себя и заговорил медленно, чуть давясь, сдерживая свой бас и темперамент.

— Даже на фресках в черных прямоугольниках чувствуется особая энергия. Навигатор прав в одном, в том, что искусство эпиан полно символов; но он забывает, что с Эпохой Корректности мы разучились символы понимать. Но ведь изображенный на фреске фейерверк за спинами уносящих прямоугольники людей тоже что-то значит? Вдруг у эпиан совсем другое зрение? И там, где мы видим черную дыру, они видят оконце в рай? И вообще…

Рассуждал Художник долго и путанно, а закончил своей любимой мыслью:

— …нет, нам никогда не раскрыть тайны эпиан. Прекрасные храмы, вся архитектура, устремленная к небесам, говорят о том, что они не запретили себе решать вечные вопросы. Есть ли Бог? Для чего люди и цивилизация? Что есть Вселенная? Эпиане не испугались этих вопросов и каким-то чудесным образом не погибли. Они преодолели барьер Андра.

— И сгинули в неизвестном направлении, — моментально подхватила Она. — А люди живы.

— Какой ценой? Опустились на четвереньки перед барьером Андра и закрыли на него глаза. Как мы поймем эпиан, если понятия не имеем, в чем смысл существования сверхцивилизации? Отказавшись от богов выдуманных, как мы поймем богов настоящих?

После небольшой паузы Она тихо спросила:

— У тебя есть бог, Художник?

— Есть. Частный. Разрешенный.

— Я так и знала. А зачем он тебе? Неужели без бога нельзя жить просто и счастливо?

— С годами поймешь. Или не поймешь.

— Говорят, частный бог — это очень современно и прикольно, а мне он не нужен.

— Во-первых, это не так уж и современно. Личные, частные духи были еще у североамериканских индейцев, гм, удивительная земля. Во-вторых, любой бог — хорошая опора, особенно если задумаешься о том, что от тебя останется после смерти.

— Чепуха! Какая ерунда! — Выбежав на середину аллеи, Она взмахнула руками и закружилась под вечными, золотыми кронами. — Я буду жить вечно! Никогда не умру! Я не буду стареть! Навсегда останусь молодой! Зачем придумали старость? Какая глупость! Я прикажу себе не стареть! Ведь все зависит только от меня!

Накричавшись, Она захохотала, ухватила под руку своего парнишку, чтобы его увести, но тот неожиданно не поддался и сам спросил:

— А как зовут твоего бога, Художник?

— Его зовут Джон.

— Но это смешно.

— Бог по имени Джон — да, смешно. Он жил несколько веков назад и учил тому, что все люди — братья. Я молюсь его словами.

— А мне вот не нужен бог по имени Джон, и молиться я пока не собираюсь. Кстати, выдай хотя бы одну из твоих молитв.

— Хорошо. Тс-с, — когда Художник говорил что-то важное, он всегда переходил на шепот-бормотанье:

Ты думаешь, я — мечтатель

Но я такой не один

И я надеюсь, когда-нибудь ты будешь с нами

И мир станет един.

— А разве он не един?

— Мне бы хотелось, чтобы людей связывало еще что-то, а не только секс и инфосфера.

— А зачем?

Своей корявостью вопрос, похоже, озадачил Художника, и он ничего не ответил. Может быть, и не мог ответить.

— Все понятно, — Он обнял свою девчонку за плечи.

Когда Художник уже ничего не мог услышать, Она сказала:

— Все люди — братья. Глупо, наверное, но мне бы хотелось.

— Ерунда пещерная. Надо быть одному, ни от кого не зависеть, ни на кого не надеяться. Иначе не выжить. Это нормально, и я люблю быть один.