— Не верю! — вновь забасил собравшийся с аргументами Художник. — Век тишины — ну и что? А вдруг эпиане преодолели уровень обычной техноцивилизации и стали сверхцивилизацией?

— Ерунда, — Навигатора утомил этот бессмысленный спор, и он не скрывал раздражения, — давно доказано, что сверхцивилизации невозможны в принципе. В метагалактике миллионы кислородных планет. Появись хотя бы на одной сверхцивилизация, она давно распространила бы свое влияние на всю Вселенную. Мы же ее звездолетов что-то не наблюдаем, следовательно, само существование сверхцивилизаций под неким природным запретом. Это очевидно и должно быть ясно даже художнику. А на Эпии будет как везде. Остовы небоскребов, разрушенные города, и нечего предаваться пустым фантазиям!

На этот раз хохот грянул с утроенной силой, причем в смех молодых вплелась густая басовая нота.

Корабль вывалился из облаков и плавно увернулся от летевшего навстречу летучего сада. К небесам тянулись своими фигурными башенками циклопических размеров и фантастической красоты небоскребы.

Такие могли быть созданы только сверхцивилизацией. Звездолет летел над Эпией, и города, один прекраснее другого, проплывали внизу. Самое главное: все они были целехоньки.

Атеизм есть апологетика бессмысленной бесконечности и пустоты.

Атеизм отрицает человека.

Атеизм и аналогичные мировоззрения запрещены.

Реклама атеизма запрещена.

Нарушение этих запретов карается пятилетним сроком отчуждения от инфосферы. Правила ЭКо

Счет их шел на тысячи. Миллионы. Миллиарды.

Они были всюду: на площадях и бульварах, в жилых помещениях и храмах, в подвалах и на крышах небоскребов, и даже в аллеях летучих садов. А когда они сталкивались друг с другом, раздавался звон, похожий на звон колокольчиков.

Сработаны были все прямоугольники из легкого серебристого металла, размеры их сторон лежали в пределе от одного метра до двух, и соотношение сторон всегда равнялось 0,63. Практически — золотое сечение.

Художник сразу назвал их «рамами», и иначе их уже не называли.

Почему такое количество рам устилало планету? Что за «картины» в них красовались сто лет тому назад? Вразумительных ответов на эти вопросы за первую неделю работы экспедиции никто дать не смог, впрочем, как на тысячи других вопросов, да и на самый главный из них: куда подевались эпиане?

Винтообразные небоскребы стояли целые и невредимые. Вдоль океанских берегов простирались прекрасные живописные города с белоснежными лайнерами у причалов. Но на всей планете не было ни одного жителя. Исход состоялся ровно сто лет тому назад и организован был образцово. Создавалось впечатление, что в считанные дни все эпиане погрузились в невиданных размеров звездолеты и навеки сгинули в далях космоса.

По утрам, как и прежде, на бульварах и улицах появлялись десятки тысяч роботов-уборщиков. По вечерам города вспыхивали миллионами разноцветных огней. Только некому было любоваться этой красотой. Планета походила на жену звездолетчика: ждет она, ждет своего милого, а тот все не летит, то ли затерявшись среди звездных туманностей, то ли очаровавшись пленом неведомых миров.

Увы, исчезло не только население Эпии, не осталось на ней и никаких носителей информации. Библиотек, инфотек словно никогда и не существовало на Эпии. О местной цивилизации кое-что можно было узнать лишь по многочисленным фрескам на стенах зданий да по скульптурным композициям на городских площадях.

Началась вторая неделя экспедиционной работы. Споры на корабле по поводу исхода не прекращались.

Большинство гипотез разрабатывали тему кризиса и мегаугрозы. Эпиане могли улететь на планету с невыработанными ресурсами. Может быть, они смогли определить, что местное солнце находится на грани взрыва и превращения в сверхновую звезду. Мощное жесткое излучение, ударившее из центра галактики, также могло спровоцировать исход. Самую оригинальную версию выдвинул Навигатор. Мол, очутившись перед барьером Андра, эпиане не стали вводить на планете Правила ЭКо, но, чтобы спастись от самоуничтожения, разделились на группы и нации, сели в звездолеты и разлетелись по разным планетам. Были и еще более несерьезные объяснения, но что удивительно, из всего экипажа лишь один человек молчал по поводу исхода, хоть и считался фантазером.

До Художника, работавшего посреди аллеи, было еще далеко. Они шли по мягким, ковровым плитам и нежно обнимали друг друга. Золотые листья раскрытыми веерами опадали с густых крон и заметали серебристые прямоугольники. Просторная высокая аллея выглядела храмом. Она шепнула:

— Тебе не скучно со мной?

— Нет, — Он крепче сжал ее плечо, — мне здорово. А тебе не скучно со мной?

Ответа Он не дождался, девушка ответила вопросом на вопрос:

— Тебе действительно хорошо?

— Да. Спасибо, милая. Все получилось замечательно.

— Мне тоже понравилось.

— Может, в следующий раз купим тур экстремального секса?

— Разве тебе было плохо сейчас?

— Нет. Замечательно.

— Пусть все так и будет, мой хороший. Какие мы сегодня замечательные фрески нашли — ну и бани на этой планете! А позы изображены какие интересные. До чего додумались!

— Сверхцивилизация.

— По-моему, у нас получилось не хуже. А если мы еще эпианские сексприспособления попробуем! Смотри, Художник, кажется, решил отдохнуть. Пошли к нему, он интересно рассказывает. Тебе не хочется?

Она заглянула своему дружку в лицо и повторила уже утвердительно:

— Тебе не хочется. Потому что он из бывших отчужденных?

— Не пойму я его.

— Я сама его поначалу побаивалась. Все-таки бывший отчужденный, да и взгляд у него такой, будто мы все в жизнь только играем, а он узнал о ней что-то самое важное, настоящее.

— Еще бы. Пять лет без инфосферы.

— А я без нее и дня не проживу! Пошли, а? — улыбнувшись, Она снова заглянула ему в лицо.

— Ладно. Только Художник мне говорил, что не любит, когда ему мешают во время работы.

— А мне, что будет рад видеть меня в любое время! Вдохновляю я его.

Она подмигнула, лукаво улыбнулась другу и потащила его золотой аллеей.

Звякнул колокольчик — это Он споткнулся о серебристый прямоугольник, и присевший на этюдник Художник резко обернулся.

— Это вы?

На лице его мелькнула тень разочарования и тут же исчезла.

— Кого-то ждешь? Наверное, мы помешали? — спросила Она.

— Нет, нет. Я рад. Минуту.

Подступившись к полотну, он положил несколько энергичных мазков, сделал шаг назад, оценивающе наклонил голову. Отстранился. Затем вернулся к молодым людям.

— Сегодня я натянул холст на здешний прямоугольник. В нем особая энергетика. Уверен, сто лет тому назад в этих рамах были прекраснейшие картины, которые эпиане забрали с собой.

Она незаметно подмигнула дружку и самым невинным голоском пролепетала:

— А Навигатор говорит, что в серебристых рамах были пленочные экраны, носители всей информации Эпии, и живопись тут ни при чем.

— Навигатор мыслит по приборам, ему местный колорит не понять и не почувствовать. Здесь жила цивилизация художников: кто бы еще мог построить такие небоскребы и такие города? Это ведь сама эстетика в камне.

— А куда улетели эпиане? Навигатор…

— Так и спросите у Навигатора! Наверняка он вам расскажет кучу умностей.

— У него много версий, а ты молчишь.

Художник басовито хохотнул, что-то его развеселило. Резко оборвав смех, он сказал:

— Знаешь, почему я молчу? Я знаю ответ, я знаю, куда они улетели, а вот Навигатору этого не узнать никогда.

— Почему?

— Да потому, что эпиане никуда не улетали. Я чувствую: они здесь, рядом. Однажды проснемся, а вокруг нас бурлящие города. Навигатору такого не понять. Он человек правил, а такому никогда не понять логику сверхцивилизации. Сама наша экспедиция бессмысленна, ей ничего не добиться. Они ищут эпиан, а надо найти их душу. Эх, мне бы найти один-единственный холст, одну картину. Неужели среди миллиардов оставшихся рам мы не найдем хотя бы одну с картиной? Вот тогда… смотрите!..