ОХ пятый Урок Бобру …Ловить его надо на то, чего нет, Смелей подходить, но с опаской, Манить и Законом, и звоном монет, Бутылкой, и вилкой, и лаской, и таской… Не знал капитан, что таинственный план Созрел в голове у Бисквита — Он к цели заветной тропой неприметной Один зашагал деловито. Уйти в одиночку решил и Бобер И тоже в дорогу собрался. С другой стороны обойдя косогор, Он той же тропой пробирался. Неслышно шагая всего в двух шагах, Шептал он: «Подайте мне Снарка!» Но Снарк — это СНАРК, а не заяц в кустах Или глупая птица цесарка. Тропинка в ущелье вела смельчаков. Скалистые горы сужались. Храбрецы, не пройдя и десятка шагов, Боязливо боками прижались. Вдруг над их головой устрашающий вой С оглушительным визгом смешался. Обмер бедный Бобер и рванул за бугор, А Бисквит задрожал, зашатался. И напомнил ему этот визг, этот скрип Звуки мерзкие школьного мела — Он в тоске у доски, понимая, что влип, Закорючки выводит несмело. — Это вой Жутконоса! — затрясся Бисквит По прозванью Огарок Свечной. — — Нам несчастьем, погибелью верной грозит Этот вопль ужасный ночной! — Это визг Жутконоса! По счету второй! Неужели за нами охота? Третий крик Жутконоса для нас роковой. Постарайся не сбиться со счета. И Бобер, сам не свой, слушал бешеный вой, Потрясавший вокруг всю округу. А когда в третий раз вой всю душу потряс, Он вздрохнул и ахрюкнул с испугу. Он делил, отнимал, умножал, прибавлял. Тяжела оказалась работа. И опять, и опять начинал он считать, Но со страху сбивался со счета. — К двум прибавить один, — заикался Бобер, От старанья бедняга вспотел. А когда-то проделывать это на спор Без ошибки в уме он умел. — Сосчитаем, — вмешался Бисквит, — как-нибудь. Нужно только набраться отваги. Четвертинку чернил поскорей раздобудь, Не забудь четвертушку бумаги. Вмиг бумагу, перо и бутылку чернил Предоставил Бисквиту Бобер. А за ними следил и без голоса выл Целый хор из расселин и нор.  Но Бисквит не слыхал безголосых певцов, Он в работу ушел с головой И твердил, что в отличье от всяких бобров, Мол, такое ему не впервой. — Три, — сказал он, — сначала прибавим к семи, К этой сумме добавим десятку. Все умножим на тысячу, но без восьми, А потом обратимся к остатку. Делим смело на тысячу, но без восьми, А затем вычитаем семнадцать. И ответ, как на блюдечке. Вот он, возьми, А за правильность можно ручаться. Арифметика — это наука наук, Даже больше — основа основ. Тайну цифр, мой друг, постигают не вдруг, Да и то если хватит мозгов. Но науку попроще при слабых мозгах Ты, пожалуй, постигнешь скорей. А ее величают в ученых кругах «Поведение диких зверей». И Бисквит приступил к изложению дел, Не спеша, презирая опасность. Он во многих науках весьма преуспел, Уважая порядок и ясность. — Разберем наш вопрос за вопросом вопрос — Внешний вид, вес, и вкус, и породу: Неопрятен, немыт и одет Жутконос Не по моде в любую погоду. «Не имей сто друзей, но имей сто рублей, — Он повсюду твердит постоянно, — Если деньги нужны, то тяни из казны, Доставай из чужого кармана». Жутконос жутковат, но его аромат Пробирает до самой печенки. Аромат в закупоренной банке хранят Или в крепком смоленом бочонке. Если хочешь отведать котлет де-воляй, Обмотай его тонкой тесемкой, Клеем смажь и в опилках бока обваляй, Жарь и парь, но не жми и не комкай. Мог толковый Бисквит толковать до утра И рецептами сыпать без счету, Только вспомнил, что в путь отправляться пора И продолжить лихую охоту. А Бобер со слезами к Бисквиту приник, Благодарный за свет и совет. Он такое постиг, что и в тысяче книг Не отыщешь за тысячу лет. И в обнимку, любовью друг к другу горя, Возвратились они в свой предел. — Нет, не зря мы, друзья, бороздили моря, — Умиленно сопел Билли-Белл. А Бисквита с Бобром не растащишь багром, Ходят рядышком оба матроса. Только ночью и днем мнится им за бугром Ужасающий вой Жутконоса. ОХ шестой
Сон Болтуна …Ловить его надо на то, чего нет, Смелей подходить, но с опаской, Манить и Законом, и звоном монет, Бутылкой, и вилкой, и лаской, и таской… Утомился в дороге Болтун-Бормотун, И, найдя подходящий газон, Он прилег на бочок за лобастый валун И смотрел удивительный сон. Он в Суде оказался Свиной Отбивной, Выдающей себя за Поджарку. Шесть Присяжных ножами стучат за спиной, А защита поручена Снарку. В белоснежном и пышном своем парике Снарк невинен и тих, как овечка. Только вилка двузубая в левой руке, Только в правой — тарелка и свечка. Вызывает Свидетеля строгий Судья И Законы листает сурово. На весах Правосудья от А и до Я Будет взвешено каждое слово. И Свидетель, икая и брызжа слюной, Говорит увлеченно и ярко, Что в сравненье с отличной Свиной Отбивной Не идет никакая Поджарка. А Судья горячо осуждает подлог, И в его Обвинительной речи Убедителен каждый союз и предлог, Россыпь слов пострашнее картечи. На скамейке Присяжных поднялся галдеж: Нет сомненья — готово решенье. И у каждого острый, сверкающий нож, А в горящих глазах нетерпенье. Но защитника Снарка черед настает. Гневным взором окинув собранье, Три часа говорит он, как будто поет, В тихом голосе слышно рычанье. |
