– Как дела, Ив? – Каспий выглядел подозрительно радостным. Сейчас на него обращало внимание намного больше людей, чем раньше, и, кажется, ему это нравилось. – Никаких происшествий?

– Никаких.

– Почему пошла в «Гекату» без нас?

Хейзер театрально охнула.

– Без нас? Как ты могла?

Я уже думала оправдаться Жатвой, но вспомнила, что они ничего не знают об убитом сатире.

– Трикстер заманил.

– Будь с ним поосторожней, – предупредил Каспий. – Он и нашей семье когда-то судьбу подпортил.

Я вопросительно посмотрела на него, но Каспий промолчал.

– А мы тут обсуждали выпускной.

– Подождите, я принесу бассейн с грязью, так и решим, кто выиграет. Хотя я мог бы и «Голодные игры» провести среди женской и мужской половин школы.

– Как самонадеянно, – только и фыркнула я.

– Я пользуюсь тем, что мне дала природа.

– И демоническим обаянием.

– Я его не контролирую!

– Серьезно, Ив, это не его проблема, – вступилась Хейзер.

– Но скромность никто не отменял.

– Скромность не украшает, – важно заметил Каспий, проведя рукой по своим платиновым волосам.

– Э-э-э, как раз наоборот. – Щелкнул затвор камеры. Сара внаглую фотографировала Уоррена, который от вспышки подслеповато щурился. Он очень похудел буквально за неделю. Видимо, сильно переживал из-за смерти учителя и жил в постоянном ожидании, кто будет следующим. Я собиралась наведаться к некроманту и попросить его об одолжении. На последней встрече Кольт сказал, что найдет мне его и даже подвезет. Как только разберусь с этим, обрадую Уоррена. Надеюсь, что обрадую.

– Ты бы подыскала себе пару, Ив. Ты, конечно, мой друг, но я не занимаюсь благотворительностью, – отвлек меня Каспий.

– Это упрек по какому поводу?

Он указал вилкой на мой внешний вид.

– Ой, да идите к черту, я тут город пытаюсь спасти! – я встала с места, чтобы отнести поднос, и сделала вид, что крайне обижена. На самом деле я была рада таким подростковым подколам, а не вопросам жизни и смерти.

Томас едва не врезался в меня, но вовремя поймал мой поднос, будто был готов к этому заранее.

– Ой, привет, Томас…

– Не открывай спальню, – сказал он крайне серьезно, смотря мне в глаза. – Не открывай.

– Что?

– Не делай вид, что не поняла. Ивейн, тебе нельзя это делать. Сделаешь – потеряешь двоих.

Я не видела связи. Томас сам убрал мой поднос и молча ушел, больше не сказав ни слова. Я так и замерла, пытаясь понять, что это могло значить. Я ведь уже придумала, как убрать Голема. Но если Томас это сказал, то, наверное, стоило ему довериться. Потеряешь двоих… Я и так уже много потеряла.

Уроки проходили невыносимо скучно. Я очень много пропускала, и наверстывать казалось глупым и бессмысленным. Все активно обсуждали колледжи и университеты, а моя жизнь была заранее расписана на целую вечность, если, конечно, я не узнаю что-нибудь новое или банально не доживу. Когда я вспоминала о собственном мемориале, меня до сих пор пробирала дрожь. Кольт хотел завезти мне вещи, но я отказалась. Их словно осквернили, и они никогда не смогут стать моими прежними детскими игрушками.

После уроков я вежливо отвлекла Уоррена от Селены на пару минут и пригласила его к себе в библиотеку. Пообещала полную непечатную версию «Исповеди и исследований». Он внимательно выслушал меня, поблагодарил и пообещал, что придет, но вечно озирался по сторонам и боялся лишнее слово сказать.

– Все нормально, Уоррен?

– Да. – Он спрятал руки в рукавах кофты. Сейчас они были тонкими и бледными, а лицо выглядело и того хуже. Кажется, он специально носил мешковатые вещи, чтобы никто не заметил его худобы, но от этого походил на наркомана. Я начинала переживать. – Я приду к тебе, и мы все обсудим.

Уоррен уже отвернулся, как я заметила кое-что.

– Уоррен, от тебя странно пахнет.

Он пожал плечами и слабо улыбнулся, думая обратить все в шутку, но этот аромат меня насторожил. Он был знакомым, очень знакомым. От Уоррена так никогда не пахло.

Трикстер сидел на столе и чистил ножом красное яблоко. Наверняка в его голове это преобразилось в ультрасовременную библейскую сцену, где невинная Ева пришла к змею-искусителю за запретным плодом. Трикстер хитро улыбнулся, отложил нож и с каким-то вызовом кивнул головой.

– Готова?

– К чему тут готовиться? – Я швырнула сумку на пол и устроилась в кресле, стараясь скрыть напряжение и тревогу. – Будут кляксы?

Он медленно зашторил окна, и вся комната окрасилась в винный цвет, будто мы находились в огромной бутылке. Трикстер сел, перекинул ногу на ногу и внимательно, без доли его привычного озорства посмотрел на меня.

– А диплом у тебя есть? – Я оглядела пустые стены. Висели только две картины: черно-белые, довольно скромные, но немного пугающие.

– Это Мунк, «Разлука». – Трикстер указал на картину позади него. Лицо мужчины и девушка в профиль. Мужчина был выполнен черной тушью и образно перетекал в женщину.

– «Девушка и смерть». – Я обернулась. Женщина в объятиях скелета. Кажется, сделано углем.

Я видела в этом намек, но утешала себя тем, что Трикстер вряд ли перевешивал картины ради меня.

– Расскажи о своей матери.

Я расхохоталась в голос, а он даже бровью не повел.

– Сразу такие банальности, не такого я от тебя ожидала.

Он развел руки в стороны. Мне он нравился больше, когда вовсю болтал.

– Ее звали Элиза, и она родилась в Германии. От первого брака у нее остался сын – мой брат Вольфганг, и, понятное дело, он ее боготворит. Для меня же она – часть легенды о моем рождении, не больше. Я не скучаю по ней, просто не помню. Не знаю, была ли она хорошей или плохой.

Трикстер удовлетворенно кивнул.

– И ты никогда не завидовала другим детям?

Я сглотнула. Он бил метко.

– Я не спрашиваю тебя, что ты собираешься делать с Комитетом или о твоих планах на будущее. Это моя работа, и я абсолютно честен с тобой.

– То-то я думаю, почему ты такой скучный, – усмехнулась я, но Трикстеру это не понравилось, он будто заметил то, что я пыталась спрятать. – Мне, конечно, было интересно, каково быть нормальным ребенком. Но о нормальных детях я знала из книг, да и видела их на детской площадке.

– То, что тебя воспитывал Кави, казалось тебе естественным?

– Я считала, что это лучшее, что могло со мной произойти.

– И ты не таила на него обиды?

Я дернула головой, чувствуя, как теряю контроль. Это была плохая идея, я переоценила себя, думала, что сильнее.

– Был один случай…

Когда я рыдала в голос и проклинала его, когда сбежала из дома и он нашел меня на пляже. Мне было двенадцать. Все ходили в школу, ели мороженое с родителями, а я учила вампирские кланы.

– Я просто хотела быть нормальной. Как все. Я ненавидела его тогда, говорила, что он испортил мне жизнь. Почему именно я должна быть Лавстейн, почему моя мать умерла из-за меня, почему я не могу быть обыкновенной?

– И что он сказал?

– Он сказал, что я особенная, что я принцесса, – в горле застрял ком. – Что ему, с одной стороны, очень жаль, но с другой – он рад заниматься моим воспитанием. Рад, что знает меня с младенчества, что он первый, кто взял меня на руки. Сказал, что если бы мог, то вернул бы моих родителей, но он знал, что ничем хорошим это не закончилось бы, что они не были меня достойны…

Я с силой сжала подлокотник. Я помнила этот момент крайне отчетливо. Пляж. Закрытый луна-парк. Холодный ветер. А я рыдала и выкладывала камешки в ряд, смешивая свои слезы с песком. Кави стоял минут пять и просто смотрел с таким сочувствием, жалостью и невыразимой нежностью.

Все пошло не так, как надо. Я ожидала долгих эмоциональных монологов от самого Трикстера, думала, что болтовней расшевелю его и смогу выудить информацию, но он надел на себя маску психолога и молча слушал меня. Я опрометчиво решила вступить в борьбу с «богом лжи и коварства», и, кажется, он сам меня переиграл.