— Попутного ветра, — пробурчал матрос, видимо, недовольный тем, что его отрывают от важных занятий по каким-то пустякам.

— Понимаете, — растерялся посетитель, — моя… мой… м-м… переместитель сейчас в болоте. Да-с.

Несколько секунд матрос сверлил буравчиками черных зрачков молодого человека в обшарпанном пальто и в картузе на нестриженой голове.

— Так-так… — проговорил он наконец. — Утопил, значит, аэроплан, летатель?

— Аэроплан?.. Ах да! Летательный аппарат тяжелее воздуха. Почему вы так решили, товарищ? Впрочем, не имеет значения…

— Вот те на! — Матрос бурно выпустил дым. — Каждая боевая единица имеет значение! Юденич под Питером! Если каждый раздолбай будет сейчас топить в болотах «ньюпоры», это что же будет, а?

Посетитель молча пожал плечами.

— Не соображаешь?

— Пожалуй, нет.

— Так! — словно топором обрубил матрос. — Вижу, некоторые не понимают текущего момента.

— Ну да. Я действительно не понимаю, о чем вы говорите. Мне кажется, вы несете какой-то…

Посетитель осекся. Матрос забарабанил пальцами по деревянной кобуре, пристегнутой к поясу.

— Молодченко! — рявкнул он.

В комнату, путаясь в необъятной шинели, вбежал молодой солдат с винтовкой, которая была длиннее самого юнца.

— Звали, товарищ Сковородов?

— Мандат… Его мандат! — Товарищ Сковородов указал пальцем в сторону посетителя. Солдат тотчас сорвал бумагу, наколотую на штык винтовки, и протянул начальнику. Тот долго изучал ее, потом обронил:

— Так и есть.

— Что-то не так, товарищ Сковородов?

— Ты бумагу читал, Молодченко? — осведомился тот.

— Не-а. Я ведь грамоте того… Я хоть и местный, городской, но школы не кончал.

— Это писулька, а не мандат! — хлопнул матрос по столу ладонью. Солдат испуганно дернул острым мальчишеским кадыком.

— Товарищ Сковородов, разрешите? Я его, контру, сейчас…

— Стоп машина! Полный назад! Кто такой профессор Зелинский? Раз ты местный, должен знать такого.

— A-а… Плюньте и разотрите, товарищ Сковородов.

— Гм!

Солдат ухмыльнулся:

— Старикашка один тут. Ученый вроде бы. Они из Питера.

— И что этот ученый из Питера делает в Утонске?

— А пес его знает! Он тут у нас уже несколько лет. До революции, сказывают, что-то искал на болотах.

— Профессор Зелинский открыл месторождение горючих сланцев, — объяснил посетитель. — Он единственный человек, который выслушал меня до конца. Правда, и он бессилен чем-либо мне помочь. Посоветовал обратиться в ревком. То есть к вам.

— Ум-м… — Матрос задумался.

— Да он совсем смирный, старикашка-то, — заверил солдат. — Живет постоем у одних тут, в затоне. При нем еще студентишки были. То ли трое, то ли четверо. Разбежались, когда казенный харч приели.

— Разбежались, говоришь?

— Нуда.

— Жаль. Мы бы их на болота и снарядили.

— Их? А зачем, товарищ Сковородов?

— Аэроплан этого вот раздолбая вытаскивать!

— Какой аэроплан?

— Марш на пост! И не задавать лишних вопросов!

Солдат, гремя винтовкой, живо устремился к двери. Воцарившееся молчание нарушил посетитель:

— Там не так много работы, как может показаться. Это ведь не настоящее болото, а только заиленный пруд. Воду отвести в соседнюю речку и…

Матрос перебил его:

— Нет у меня людей! Понимаешь, браток? Вон, один Молодченко. И швец, и жнец, и на дуде игрец!

— Значит, надеяться мне не на что, — проговорил посетитель уныло.

— Не хнычь, летатель! — матрос ободрительно усмехнулся. — Вот разделаемся с врагами революции и достанем твою этажерку!

— Но это же война: голод, разруха, смерть…

Товарищ Сковородов подался вперед. Очень медленно вынул изо рта окурок самокрутки и положил в мраморную чернильницу.

— Продолжай, продолжай. Мне стало интересно, — многозначительно произнес он.

— Да нет, это я так…

— А ты, случаем, не золотопогонник ли будешь? Переодетый?

— Простите? Не понял.

— Офицер, спрашиваю? — пророкотал матрос.

Посетитель немного подумал.

— Офицер — это лицо командного состава вооруженных сил, если не ошибаюсь?

— Ваньку-то не валяй! Офицер — это тот, кто висит на рее и дергает ногами. Я хоть и сухопутный теперь, но узлы вязать не разучился!

— Узлы? Что вы имеете в виду?

— Ага, — зловеще произнес матрос, — снова дуру гоним.

— И эта идиома мне недоступна, — вздохнул посетитель. Он пристально посмотрел на ревкомовца, специалиста по узлам, и с улыбкой спросил: — Вы действительно могли бы меня убить?

— Революция никого не убивает, — веско заметил товарищ Сковородов. — Революция карает врагов.

— Пожалуй, я пойду, товарищ. Жаль, конечно, что так все вышло.

— Молодченко! — раздался зычный рев.

Когда молодой солдат вбежал в кабинет, в прокуренном помещении он обнаружил только своего начальника, сидящего за столом с разинутым ртом.

* * *

Он пригладил рукой волосы и, пройдя через двойные, обитые дерматином двери, очутился в знакомом кабинете. Правда, на этот раз здесь было тепло и не приходилось морщиться от удушливого дыма газетной самокрутки. Новый хозяин кабинета, коренастый лысеющий человек с постоянно насупленными бровями, предпочитал курить «Казбек»; коробка папирос лежала на столе, рядом стояли пепельница каслинского литья и трофейная настольная зажигалка; за его спиной теснились застекленные шкафы с томами Большой советской энциклопедии и классиками марксизма.

— Садитесь, гражданин, — сказал человек за столом и свои слова сопроводил приглашающим жестом.

Он опустился на стул, а человек за столом устало откинулся на спинку мягкого кресла. Некоторое время он перелистывал свой блокнот, который держал, отнеся далеко от глаз. Затем уставился на визитера.

— Иностранец?

— Почему вы так решили?

— Ваша фамилия…

Визитер усмехнулся.

— О, фамилия вовсе не характеризует ее владельца.

— Ну, как сказать, как сказать, — бросил человек за столом. Он смотрел на свое отражение в стекле, которым был покрыт стол. — А кстати, позвольте-ка ваш документик…

— Пожалуйста.

— Хм. Новенький паспорт!

— Старый я потерял.

Человек за столом поднял брови.

— Потеряли? Как это могло случиться?

Визитер ответил, что не знает этого. Хотя это была неправда: паспорт — четвертый или пятый по счету — он уничтожил собственноручно. Сжег в печи, когда квартирная хозяйка была на рынке. «Надо было и фамилию заодно уж сменить», — с досадой подумал он.

— Послушайте, мне нужна ваша помощь.

— Жилплощадь в порядке очереди, — парировал человек за столом, возвращая документ.

— Нет. Мне не жилплощадь нужна.

— А что же?

Визитер выпалил:

— Помогите мне очистить пруд!

Человек за столом неуверенно взглянул на него.

— Пруд?

— Да. Бывший монастырский пруд. Если его привести в порядок, то у горожан появится место для отдыха. Верно? Лично я готов работать в выходные. В любое свободное время.

— Ууух! — шумно выдохнул человек за столом, когда визитер закончил. — Странная инициатива для советского человека. Монастырский пруд! Можно сказать, культовый объект. — Он посмотрел на энтузиаста с прищуром: — А знаете, до войны в нашем городе была психиатрическая клиника.

Визитер судорожно, но все-таки улыбнулся.

— А, «Матросская дача»! Это там, где теперь пансионат отдыха имени товарища Сковородова? Кто же не знает!

Человек за столом взял из коробки папиросу и многозначительно постучал мундштуком о бурку всадника.

— Товарищ Сковородов устанавливал советскую власть в нашем городе! — резко обронил он, закурив. — Так что шутки шутить будем в другом месте, Карандаш!

Визитер подумал, что «карандаш», пожалуй, означал в словах этого человека нечто иное, чем пишущую принадлежность, но не стал заострять на этом внимание. В конце концов, он слышал и более странные вещи в свой адрес.

— Пасквильный выпад в сторону героя революции, — продолжал человек за столом, вертя в руке тяжелую скульптурную зажигалку. — Вообще-то можно дать ход этому делу, не так ли? Достаточно только позвонить куда следует. Что скажете в свое оправдание, гражданин с сомнительной фамилией?