А еще в книжке было приведена цитата какого-то французского ботаника начала восемнадцатого века о том, что грибы — не что иное, как изобретение дьявола, придуманное, чтобы нарушать гармонию остальной природы и приводить в отчаяние исследователей.

Туркин потянулся и с трудом заставил себя встать с покойного кресла. Пора, однако, на боковую — завтра, как всегда, на работу. Вернувшись на кухню, он с удивлением обнаружил, что симбиозантропос уже не висит по центру банки, он успел подняться к самой поверхности — так, что добрая четверть его плодового тела возвышалась над уровнем воды. При этом гриб утратил былую округлую форму, изрядно сплющившись снизу. Кроме того, из золотистого он сделался бледно-голубым. И походил уже не на луну и не на головку сыра, а, скорее, на скользкий, лишенный растительности островок. Григорий приблизил лицо вплотную к стеклу. Эге! Теперь-то он определенно видел, что гриб шевелится: его тельце — пускай едва заметно — пульсировало. С другой стороны, что же тут странного? Может, это просто газы внутри бродят? Щас, ка-ак лопнет и забрызгает его какой-нибудь дрянью! Туркин наморщил нос и невольно отшатнулся. Не-ет уж, спасибо! Как бы то ни было, а пить настой этого… существа он не станет. Приняв такое окончательное решение, Григорий отправился спать.

Сон его был беспокойным и тяжелым. Всю ночь ему снились странные бугристые образования — всевозможные ноздреватые башенки и студенистые дрожалки, растущие среди гигантских хвощей и древовидных папоротников. А потом еще сквозь дремоту Григорий почувствовал, как толстяк Базилио совершенно нахальным образом устроился у него на груди, у самого лица, тычась мокрым холодным носом прямо в губы.

Но Базилио тут был ни при чем. Он и впрямь собирался уже использовать хозяина вместо ночной грелки, когда его внимание привлекли бледные всполохи зеленоватого свечения. Кот с опасливым любопытством сунулся на кухню, где и находился источник света, но, едва шагнув за дверной проем, прижал уши и стремглав ретировался обратно в комнату. Там он в позорной для царя зверей панике забился в самый дальний и самый темный из углов. Между тем подозрительные вспышки сделались интенсивнее, потом раздался влажный, схожий со шлепком звук.

Древний, доисторический ужас сковал беднягу Базилио от усов и до кончика хвоста; он шипел, угрожающе выпускал когти, но с места не трогался. Генетическая память, унаследованная им от саблезубых предков, а может, от еще более отдаленных пращуров кошачьего племени, подсказывала сейчас Базилио, что зубы и когти тут бессильны. Поэтому, когда из кухни в коридор выполз некий бесформенный, фосфоресцирующий мертвенным, гнилостным светом слизень, кот лишь вздыбил шерсть и до предела округлил блюдца глаз.

Медленно-медленно, оставляя за собой мерцающий слюдяной след, слизень прополз через весь коридор и завернул в комнату. Кот снова зашипел, искря шкурой, но только еще глубже забился в свой угол. А гигантский слизняк взобрался сначала на кровать, затем на грудь хозяину, и так — до самой головы. Достигнув лица, существо сформировало псевдоподию — длинный, вроде щупальца, отросток. После чего столь же неспешно принялось заталкивать этот вырост в приоткрытый рот спящего — глубже и глубже. Наконец оно остановилось и стало ритмично пульсировать — словно перекачивая свою массу внутрь человеческой утробы. Вероятно, так и было, поскольку объем самого слизня стремительно уменьшался. При этом источаемое им гнилушечное свечение то притухало, то вновь становилось ярче. А хозяин продолжал беспробудно спать, только кряхтел да постанывал тихонько.

Когда все амебообразное тело скрылось внутри человека, живот того высоко вспучился под одеялом эдаким островерхим холмом, точно у роженицы. Но в следующий миг Григорий громко рыгнул, раскатисто пернул, и холм моментально опал.

Утром Григорий Туркин проснулся в на удивление бодром расположении духа; быстро позавтракал и поспешил на работу. На то, что банка с симбиозантропосом стоит пустая, он даже не обратил внимания — надо было торопиться, чтобы не опоздать к пятиминутке «Корпоративного Единения».

Он успел как раз вовремя и с удовольствием присоединил свой голос к сотням голосов остальных сотрудников Корпорации. «Мы вместе! Мы едины! Мы команда! Мы — «Дерьмойл»!» — слитно звучало под сводами кабинетов, общих залов, разносясь гулким эхом по лабиринтам бесчисленных коридоров центрального офиса. Неожиданный и неподдельный энтузиазм охватил Григория — он вдруг ощутил себя членом большой команды единомышленников, частью коллектива, частицей единого ОРГАНИЗМА. И это было ни с чем не сравнимое, бесподобное ощущение! Он буквально всей кожей чувствовал странные покалывания и даже легкий зуд — не сказать, чтобы неприятные — сродни щекотке. И еще — потрескивание, да-да, то самое, будто от статического электричества.

— Поздравляю, — заявил Президент Корпорации, выслушав доклад Юлияны, — но почему, однако, этот ваш Туркин оказался столь невосприимчив к споровому порошку? В отличие от прочих сотрудников. В чем причина? Может, система кондиционирования барахлит? — Голос Президента напоминал нечто среднее между чавканьем и кваканьем.

— Нет, нет. Причина в его болезненности и мнительности. Он регулярно принимал различные антибиотики и к тому же постоянно закладывал в нос лечебные мази. Поэтому нам и пришлось прибегнуть к столь радикальным мерам, как непосредственное введение кусочка плодового тела.

— Антибиотики? Да, это все объясняет, — прочвакал Президент. — Еще раз поздравляю с успехом, сестра. Что ж, за новоприрощенного вам бонус полагается.

С этими словами он сформировал псевдоподию и, ловко ухватив ею ручку, подписал приказ о поощрении.

— Благодарю вас, господин Мицелий, — Юлияна с поклоном забрала приказ и направилась к выходу.

Паутиново-тонкие, почти невидимые глазу нити грибницы с электрическим потрескиванием тянулись за ней следом.

Виктор ЛАРИН

ВОСПОМИНАНИЕ О БУДУЩЕМ

фантастический рассказ

Посетитель неуверенно остановился перед столом, за которым сидел усатый человек с развитыми плечами и такой широкой грудной клеткой, что на ней едва сходился черный морской бушлат. Матрос курил самокрутку, стряхивая пепел в ладонь. В отсыревшем нетопленном помещении было не продохнуть от махорочного дыма.

— Мне нужно видеть товарища Сковородова, — сказал посетитель, опасливо покосившись на внушительный маузер, лежавший на столе.

— Ну, я Сковородов. — Матрос тоже покосился на маузер и холодно уставился на посетителя. Лицо матроса, обтянутое темной рябой кожей, казалось сумрачным.

— Очень рад, — сдержанно сказал посетитель. — Если я правильно понимаю, теперь власть в городе представляете вы, не так ли?

— Именно! — ответил матрос. — И не только в городе. В уезде! Мандат, товарищ…

И он требовательно протянул через стол руку с синей наколкой в виде якоря. Табачный пепел он ссыпал в пустую чернильницу.

— Мандат? Это что?

— Бумага.

— А, бумага! — воскликнул посетитель с явным облегчением. — Так ее взял у меня юноша с оружием… там, за дверью.

Матрос нахмурился.

— Товарищ Молодченко — не юноша, а революционный боец, — заметил он строго.

— Ах да, конечно… Я это и хотел сказать. Революционный боец наколол бумагу на штык. — Посетитель вопросительно посмотрел на свободный стул. — Может быть, я изложу свою историю?

— Валяй, — пожал плечами матрос. — Только коротко. У меня тут дел невпроворот!

— Видите ли… — начал посетитель и вновь покосился на стул, но хозяин кабинета будто не заметил его взгляда. Посетитель с грустью вздохнул. Набрав в грудь воздуха, он заявил: — Я попал в этот городок издалека. И хочу вернуться домой.