Где-то с полгода назад узнал я, что приезжал сюда московский приятель Макса — Павел. Фамилию я сейчас как-то призабыл, может, потом всплывет… Он тут отдыхал в Эйлате и к Максу заехал повидаться, прошлое вспомнить. Начало девяностых в Москве — это времечко интересное было. Передел капиталов, ломка всего, деньги бешеные…

Макс мне о его визите вскользь упомянул, без разных подробностей. Павел, мол, был тут. Отдыхал в Эйлате, потом на денек заехал. А вообще, он живет то ли в Штатах, то ли в Москве — я не понял, честно говоря. Стал владельцем крупной охранной фирмы. И преуспевает, судя по всему, раз так по миру катается.

Как-то я на это обстоятельство, на визит Павла, внимания особого не обратил. Павлика я встречал в Москве раза два всего. Толком и не помню, как он выглядит.

А в конце лета вдруг Макс мне звонит и, возбужденный такой, сообщает по мобильному: «Слышал по телеку, Павла в Испании вчера на курорте застрелили? Прямо в номере гостиничном».

Печально, говорю… Он, видимо, не только охранное агентство содержал, но и еще какой-то скрытой деятельностью занимался, раз кто-то за ним аж в Испанию поехал — счеты сводить!

«Да…» — поддакивает Макс, а тон у него какой-то странный был, вроде как недоговаривал что-то…

Потом через недельку-другую позвал Макс меня к себе и выдал мне такую вот фантастическую историю.

Павел связан был с крупной бандой, промышлявшей похищением и контрабандой драгоценных камней. Целая сеть, оказывается, существует. И Африка там задействована, и Якутия… Вся цепочка хорошо отработана — от «изъятия» товара до сбыта. Всегда находятся толстосумы, готовые доллары поместить в «камешки». Тем более что каждый экземпляр обязательно предлагается с сертификатом, с подписями профессиональных оценщиков. С печатями. В общем, все чин-чинарем — изумруды-сапфиры, александриты и прочая ювелирщина…

Павел в этой системе прочно пристроился, да только… Детали мне неизвестны, знаю только конечный результат: присвоил Павел себе редкий экземпляр — «черный бриллиант», четырнадцать каратов. Тянет тысяч на сто. Долларов. Как уж он хапнул — не знаю. То ли ограбление имитировал, то ли что… Вор у вора дубинку украл! Жадность обуяла. А дружков-то боится…

Вот Макс ему и скажи: отсидись, мол, в захолустье каком-нибудь, вроде Сл…ты, городке, откуда Макс родом. Даже в гостиницу не устраивайся — сними себе комнату и заляг на дно. Никто тебя не найдет. Вот, мол, я там даже семейку помню — муж да жена, как овечки тихие… А дом большой — комнат пять.

Ну, Павел-то, видно, сильно трусил — так все и сделал. Снял там, в Сл…те, себе две комнаты у дочки стариков этих, Фельдманов. Затих, прижух…

Но, видимо, тоскливо ему показалось безвылазно там отсиживаться… Решил на неделю в Испанию махнуть. Вот и махнул…

Макс уверен был, что бриллиант Павел с собой не таскал. Он с ним по телефону общался — тот намеки вроде как давал… В стене он спрятал камешек, тайник устроил.

Правда, где точно — неизвестно. Чтобы найти — все переломать надо, перестукать, штукатурку снять. При хозяевах делать такое нельзя — только подозрение вызовешь. С расспросами полезут… Купить у них развалюху ту — они бы с радостью, да документы у стариков, в Израиле. А дед такой упертый, ни в какую не желает на эту тему с дочкой разговаривать.

Я же летал туда на неделю. Хозяева тамошние как услышали, сколько мы им даем за дом, прямо вцепились в меня! Так ведь с документами загвоздка получилась… Вот так.

Все, гражд… господин инспектор! Устал я. Как бы взаправду в обморок не опрокинуться…

Глава 16

«Да… История, которую поведал Цейтлин, совершенно неожиданна, но, похоже, правдива. И скрывавшийся от дружков Павел, видимо, был тем самым гостем Флешлера, о котором упоминали Ида и Глория. Глория подчеркивала, что разговор между Максом и гостем велся на повышенных тонах. Из-за чего они спорили? Может быть, Павел хотел укрыться у старого приятеля, но Макс побоялся подставлять под удар свою семью? Ведь охотники за бриллиантом могли нагрянуть в любой момент… Или такая причина конфликта: Павел задумал продать Максу камень, но цена, предложенная хозяином, его не устроила.

Дальше: рассказ стариков косвенно подтверждает показания Цейтлина…» Сидя в своем кабинете, Яков пытался мысленно сложить полученные данные в стройную и понятную картину событий.

От Фельдманов он вернулся только что, степенно побеседовал с супругами о «пришельцах», ворах, погоде… Незаметно перевел разговор на самую актуальную для себя тему: об их дочери и зяте, оставшихся на Украине.

— Ну и как у них там с материальным положением? — с теплым участием в голосе осведомился Яков.

И сразу же оказался в эпицентре вполне ожидаемого семейного мини-скандала. Женщина, очевидно, не сдержав накопившегося недовольства, принялась жаловаться на мужа:

— Вот, — дочка летом звонила — находился покупатель на их дом…

— На наш дом, — раздраженно одернул жену Семен.

— Какой «наш»?! Мы уж десять лет как тут живем… А ты все над старой развалюхой трясешься!

Семен досадливо махнул рукой, резко встал и вышел на кухню. Слышно было, как он принялся что-то ожесточенно переставлять и двигать — видимо, выражал таким образом недовольство строптивой женой.

Она же поджала губы и сердито изрекла то, чего Яков и дожидался:

— Такую сумму за их дом предлагал — мечтать только можно! Нет ведь, уперся, как настоящий бык… Не дам, мол, продавать дом — и все тут! Все документы на дом у своего брата спрятал — вот до чего дело дошло! Я дочке звонила — узнала все обстоятельства… Раньше хоть квартирант у них жил. Мужчина одинокий. Сидел целыми днями, телевизор смотрел. Не мешал никому. И хорошо, кстати, платил. А потом отправился куда-то по своим делам. Собирался через неделю вернуться, да так и исчез. Вот — кукуют теперь. Деньги-то нужны, а других постояльцев как-то не находится…

— Но ведь кого попало в дом тоже опасно впускать… — Яков значительно нахмурил брови. — Ваша дочь хоть имя-то знала своего квартиранта?

— Да знала, конечно… — удивленно покосилась на него женщина. — Я помню, слышала как-то в трубке, ответила она квар-гаранту: «Нет, Павлик, это не вас! Мама моя звонит». У меня сердце за дочку болит, я даже деньги им немного посылаю… — Голос женщины понизился, и она шепотом принялась жаловаться на своего упрямого супруга, очевидно уже напрочь забыв о расспросах Якова.

«Можно, конечно, предположить, что охотники за черным бриллиантом разделались не только с Павлом, пожелавшим гульнуть на испанском курорте, но и с Флешлером. Узнали, что он проведал о ценном камне, и решили новоявленного конкурента убрать…

Нет, такая версия маловероятна: даже если бы они догадались о планах Флешлера прибрать к рукам «камешек», то не стали бы прибегать к столь экзотическим методам убийства. Почерк не тот. Флешлер постоянно мотался по делам бизнеса и практически находился без охраны. Стали бы они банкета дожидаться… Шофер, правда, у него был. Парень накачанный, но до профессионального охранника ему далеко. Если бы они что-то против Флешлера замышляли, то подстрелили бы беднягу, как куропатку…

Впрочем, начальству я этот материал — о черном бриллианте — представлю… Пусть дальше его двигают по своему разумению — в «Интерпол» или еще куда… А если обстоятельства касательно Флешлера обнаружатся — тем…»

Внезапный звонок телефона пресек поток деловых мыслей.

— Да, — сухо отчеканил Яков, поднимая телефонную трубку.

— Шалом! Я хочу говорить с господином Хефецом! — ударил в уши резкий, словно бы каркающий женский голос. Чувствовался сильный русский акцент и то, как звонившая старательно подбирает слова — словно бы из частичек мозаики складывает четкую фигуру.

— Шалом! Я — Хефец. Вы можете говорить по-русски, если вам так удобнее.

— Ой, как хорошо! — обрадовалась женщина. — Конечно, на русском удобнее! Слушайте, моя фамилия Фишман. Мне сын передал, что вы хотели со мной встретиться. А я из Москвы вчера только вернулась. И вот бумажку какую-то нашла в почтовом ящике. Вроде как из полиции… Я не очень понимаю, когда на иврите написано.