— Значит, договорились. Я всем местным властям стану объяснять, что я — только моряк, управляющий королевской эскадрой. А позже приплывет сам посол. Вступать в переговоры с индийцами будем только мы трое. Остальным разрешается говорить лишь об обыденных вещах. Ну, например, спрашивать цены на товары или узнавать названия городов.

— Правильно, — подтвердил Коэльо, — нечего всем языки чесать. Полезнее помолчать.

— И еще об одном деле я хочу тоже распорядиться заранее. Если индийцы — христиане, то, наверно, какие-нибудь еретики или схизматики и не следуют законам нашей католической церкви. Пусть никто не удивляется по поводу несоответствия их обычаев с нашими и по поводу веры с ними не спорит. Если мы впоследствии укрепимся на этом берегу, у воинствующей церкви и ее верных слуг будет достаточно средств, чтобы вернуть заблудших в лоно истинной веры, а неверных и язычников уничтожить и обуздать.

Рассвело, моряки увидели город. Вдали темнели синие изломы гор. У берега и дальше, вдоль улиц, среди пальмовых рощ и фруктовых садов стояли домики (глинобитные и деревянные). Домики крыты пальмовыми листьями. На окраине города высились мечети и минареты, увенчанные полумесяцем.

— Это Каликут, самый богатый порт на побережье, — сказал, всмотревшись, арабский лоцман.

Дворец правителя утопал в садах и укрывался за высокой каменной стеной. Еще лоцман из Мелинди сказал:

— Обычно сюда приходит много арабских, персидских, цейлонских и малайских кораблей. Но сейчас на рейде всего одно судно, потому что сезон торговли прошел.

Васко да Гама приказал лоцману ибн Маджиду купить рыбы у местных рыбаков. Расплатившись серебряной португальской монетой, он рассчитывал привлечь внимание рыбаков, грузчиков и мелких торговцев, толпившихся в порту.

Все индийцы были только в набедренных повязках, некоторые носили синюю или красную выгоревшую чалму, завязанную по-другому, иначе, чем у мусульман. Остальные ходили с непокрытыми головами. Рыбак, продавший рыбу на португальский корабль, спросил лоцмана — кто они. Лоцман рассказал заготовленную командором басню про заблудившуюся эскадру «великого короля могучей державы» и про то, что эти три судна — только малая часть грозной флотилии, которая вскоре должна подойти к Каликуту.

Рыбак побежал рассказывать услышанное; каликутский порт через час уже гудел как пчелиный рой от разговоров о приплывших из неизвестной далекой страны кораблях, и распространялась легенда о затерявшейся в океане флотилии. Васко да Гама надеялся, что пылкое воображение восточных людей дорисует недосказанное лоцманом. А через торговцев, воинов, слуг эти россказни достигнут дворца.

Туземцы предлагали португальцам рыбу, кокосовые орехи, винные ягоды, связанных за лапки живых кур и голубей. Васко да Гама приказал все предложенное купить и хорошо, не торгуясь, со всеми расплатиться. Он купил даже дрова, привезенные дровосеками с гор, хотя португальцы в них не нуждались. Командор сказал при этом:

— Я велел дать денег бедным людям, чтобы труд их не пропал даром. Ибо привык щедро отплачивать тем, кто желает мне добра.

Услышав эти слова от переводчика, лоцман понял, чего хочет командор, и громко повторил сказанное им для индийцев. Это вызвало у простодушных бедняков удивление, пересуды, невольные преувеличения. Через день весь город знал о щедрых и добросердечных чужеземцах.

Васко да Гама поручил писцу и переводчику Жоао Нуньешу поговорить с горожанами, имевшими более высокое положение, нежели рыбаки, грузчики и дровосеки. А также выяснить, по возможности, достигли ли сведения о чужеземных кораблях правителя и каковы его намерения по отношению к ним.

Португалец отправился с торговцем, привозившим на каравеллы провизию. Проходя по пестрой и шумной базарной площади, он случайно познакомился с маврами из Туниса, говорившими по-испански. Увидев человека, одетого как европеец, мавры вскричали:

— Дьявол тебя возьми! Как тебя занесло сюда?

Нуньеш скромно сказал, что португальские корабли приплыли за пряностями. После беседы с ним, которую хитроумный писец вел очень осторожно, тунисцы пригласили его в дом, угостили белым хлебом и медом. На «Сао Габриэль» Нуньеш возвратился с одним из новых знакомых. Нуньеш представил его Васко да Гаме.

— Какая удача! Счастливое предприятие! Множество рубинов, множество изумрудов! — поклонившись командору, стал выкрикивать мавр, подвижный молодой человек, которого звали Эль Масуд. — Вы не зря проделали такой долгий и трудный путь. В этой стране вы приобретете богатство!

Португальцы поразились, услышав от иноземца и иноверца, на таком расстоянии от своей страны, ободряющие речи, да еще на понятном языке. Веселого, услужливого Эль Масуда, говорящего по-испански и, кроме арабского, знающего немного индийское наречие, стали называть Монсаид. Васко да Гама пригласил его к себе на службу и в дальнейшем решил рассчитывать на этого человека.

Рассказывая об Индии и желая угодить новому господину, Монсаид превращал по ходу рассказа всех не-мусульман в христиан. На вопросы о царствах и товарах Индии говорливый мавр диктовал писцу в присутствии командора:

— Пиши, писец. Властелина города Каликута зовут Заморин, а по-индийски Самудрия Раджа, что означает «Царь морского берега». У него сто тысяч воинов, считая с подчиненными князьями и союзниками. Собственные силы его малы. В основном, это стража в городе. Из Аравии в Индию привозят медь, кожи, розовую воду, ткани, ртуть.

— Про другие индийские страны, — напомнил командор.

— Пиши, писец. Коронголор — христианская страна. Король может выставить сорок тысяч воинов. Перец там дешевле, чем в Каликуте. Еще есть очень большой остров, Шри-Ланка называется. Наверное, самый большой остров в мире. Жители черные. Все христиане. Самый большой в мире рубин у местного короля. Подданные ходят голые и едят один рис. Король может выставить четыре тысячи воинов и много боевых слонов. Вся лучшая корица поступает оттуда.

— Как сражаются боевые слоны? — Васко да Гаму очень беспокоили слоны; непонятно было, действенными ли против них окажутся бомбарды.

— Деревянный домик (там четыре стрелка) ставят на слоновью спину, прикрепляя широкими ремнями. Слону на каждый клык надевают по пяти обнаженных мечей, а в хобот дают тяжелую цепь, чтобы он бил ею врагов. Из домика слону отдают приказы, и он выполняет их, как разумное существо. А перед битвой слонов поят вином, чтобы разъярить.

— Что еще?

— Еще есть Малакка — христианское царство. У короля десять тысяч воинов и тысяча коней. Кони в Индии плохие, быстро устают и годны только для колесниц. Из этой страны идет вся гвоздика. Из империи чинов^[12] туда привозят фарфор, шелк и олово. Там водятся попугаи с красными, как огонь, перьями.

— Дальше.

— Пиши, писец, — говорил по-испански мавр.

Он знал о ценах на пряности в Александрии Египетской, о пошлинах, которые взимают за пряности в разных странах, о далеких царствах Суматре, Сиаме и Бирме, которые пока командора не очень интересовали.

Затем Монсаида отвезли на берег. Он отправился в свой дом, чтобы отдохнуть, а наутро вернуться помогать португальцам в их делах.

Дома его встретил Хамиджун, тоже тунисский мавр, знающий испанский язык. Вышла смуглая девушка, прикрывая пол-лица прозрачной кисеей. Она поцеловала руку Монсаиду.

— Тебя так долго не было. Я соскучилась по тебе, господин.

— Принеси еду. Рис, курицу и фруктовый напиток.

— Ты и правда хочешь стать поверенным и переводчиком у неверных? — спросил приятель. — Не рискуешь ли ты, Эль Масуд? Ведь местные мусульмане могут на тебя обозлиться.

— Выслушай меня внимательно, Хамиджун, — сказал приятелю Монсаид, приступая к еде. — Хотя, по закону, следует молча благодарить в душе Аллаха, дающего насыщение, я не буду терять время. Сообрази, какие складываются обстоятельства. После того как пал халифат в Испании и Португалии и неверные создали свои варварские королевства, они на этом не успокоились. Они бросились всюду, куда может доплыть судно под парусом. И вот они здесь. Я вижу их стремление захватить рынки пряностей, драгоценных камней и золота. И ты не хуже меня знаешь, Хамиджун, что эти португальские мореходы не остановятся ни перед чем. Любое преступление, обман, насилие — привычные для них средства достижения цели. Хотя правоверные султаны во всем этом вряд ли отстают от христианских королей. Но сейчас наступает время людей Европы. Алчность их беспредельна, упорство несгибаемо, а воинское мастерство и организованность приведут их к победе. К тому же в государствах мусульман еще нет бомбард, Фальконетов и аркебуз, которыми обладают неверные. Сражаться с ними, вооружившись луками, стрелами и мечами, — все равно что выходить против тигра с палкой. А эти три корабля и горсточка солдат — лишь пробный поход. Завтра их будут тысячи, и они возьмут рынки в свои руки, — закончил рассуждения Монсаид, обгладывая куриное стегнышко.