— Что ты хочешь посоветовать при таких изменениях жизни? Как мне быть? Ведь даже волос не упадет с головы человека, если не захочет Аллах.

— Последуй моему примеру. Стань пособником и слугой нищих мореплавателей. Или покинь эту страну, уезжай как можно дальше отсюда. — Монсаид подошел к девушке, сидевшей на ковре, и тихо произнес: — Ты повисла на моих ресницах, Сурейя. Так говорят влюбленные индусы. Когда ты придешь разделить мое остывшее ложе?

— Удались в спальню, и жди, пока на край темного окна, как ломоть золотистой дыни, ляжет луна.

Дворец Заморина

Васко да Гама нетерпеливо ждал людей от правителя. Прошло несколько дней, но они не являлись.

Командор спросил совета у бойкого, всезнающего Монсаида.

— Приезжие обязаны первыми направить послов во дворец, — сказал мавр.

К властителю Каликута поехали два португальца и Монсаид. Командор приказал им известить Заморина, что он привез письмо от короля Португалии.

После визита к Заморину людей командора на «Сао Габриэль» прибыл в разукрашенной лодке человек в набедренной повязке, с богато инкрустированным треугольным щитом и до белизны наточенным мечом. Это был наир — воин из гвардии Заморина. Он привез от раджи письмо по-арабски. Заморин писал, что в ближайшее время ветры должны усилиться и каравеллам оставаться на рейде небезопасно. Португальцам предложили перевести суда в ближайшую гавань. Васко да Гама согласился.

Через несколько дней ему доставили царское приглашение.

Васко да Гама оделся в лучшее платье и велел нарядиться своим спутникам. С собой он взял тринадцать португальцев и Монсаида. На лодку поставили бомбарду, замаскировав ее коврами.

Покидая корабль, командор временно передал командование Пауло да Гаме и приказал:

— В случае если со мною случится что-нибудь дурное, не пытайся меня спасать, ибо это приведет к гибели кораблей и команды. Если ты, Пауло, получишь известие о несчастии, ты должен будешь немедленно плыть в Португалию и сообщить королю Маноэлю об открытии пути в Индию.

Отдав последние распоряжения, Васко да Гама спустился на берег.

Его ждал наместник Заморина, толстый маленький старик в белом тюрбане, с красной крашеной бородой. Он сидел на ленивом, перекормленном иноходце в богатой сбруе. Звали наместника Вали. «Нечестивый мавр», — подумал, кланяясь ему, Васко да Гама. Полуголые черноусые и длинноволосые наиры верхом на конях окружили его, блистая обнаженными мечами.

Целая толпа пестро одетых музыкантов грянула причудливый восточный марш. Звенели цимбалы, трещали трещотки и маленькие барабанчики, пронзительно визжали дудки. Гулко бухал наккар — огромный барабан из буйволовой кожи. Наккар был подвешен между двумя буйволами, по нему били большими колотушками четыре барабанщика. И эта орда беспрерывно гремела, свистела, гудела и бесновалась все время, пока португальцы следовали за толстым Вали на жирном иноходце к дворцу Заморина. Васко да Гама сел в предложенный ему паланкин, его потащили рослые полуголые индусы. Вокруг живописно гарцевали красавцы-наиры, разгоняя бичами народ.

Привлеченные грохотом оркестра, сбегались со всех сторон бронзовые, чернобородые индийские крестьяне в набедренных повязках и выгоревших тюрбанах, парсы^[13] на осликах, как один, в огненно-красных чалмах, мусульмане в белых и голубых чалмах и полосатых халатах, женщины в ярких одеяниях-сари, с круглыми серьгами в ушах и маленьким колечком в проткнутой ноздре, с круглым тилаком — священным знаком между бровями. Женщины несли медные кувшины и маленьких голых детей — на плече или привязав к бедру; некоторые индуски поражали португальцев красотой. Встреченные по дороге двуколки местных жителей, запряженные мулами, волами или старым истощенным конем, жались к обочине, опасаясь расписного вельможного паланкина, странных иноземцев в блестящих латах и шлемах, надменного Вали и свирепых всадников с мечами и плетками.

Через два часа была остановка. Португальцам предложили воду, жареную рыбу и рис с пряностями. Васко да Гама отказался от угощения, но его спутники с удовольствием подкрепились, хотя и не снимая шлемов, не расстегивая лат, не выпуская из рук оружия. После завтрака шествие спустилось к реке, погрузилось на широкий помост, укрепленный на двух баркасах, и поплыло вниз по течению. Наиры и музыканты ехали следом на других лодках.

По берегам реки тянулись рисовые поля. Большое колесо с лопастями, приводимое в движение ногами крестьянина, переступавшего целый день на месте, медленно вращалось и со скрипом поднимало воду из реки. Неподалеку по расчищенному кругу гоняли быков с завязанными глазами, вращая каменный жернов, из-под которого старик ковшом собирал струившуюся белым ручейком муку.

Кое-где лес подступал к реке. На отмелях стояли важные цапли-марабу. Поблескивая, прыгала на перекатах мелкая рыбешка, дети ловили ее сачком. Вниз по реке скользили низкие, груженные тюками баржи; с рыбачьих лодок опускали сети. Паром перевозил через реку селян и путников с тяжелыми корзинами на головах. Бедная, захолустная жизнь людей и намека не давала о сказочных богатствах и поразительных чудесах.

В заводи, среди водяных цветов, будто серое бревно, лежал крокодил, поджидая жертву. У другого берега несколько темнокожих подростков мыли лежавшего на боку слона. Подростки ходили по слону, как по бугристому кожаному острову, натирали его пучками соломы и поливали из черпаков водой. Слон помогал, набирая в хобот воды, и весело брызгал на себя. Эта картина привлекла внимание португальцев. Усмехаясь и подталкивая друг друга, солдаты наблюдали, как свободно здесь обращаются с этим огромным животным и совершенно его не страшатся. Наконец за излукой показался город Каликут. Над домами горожан, в зелени садов высился дворец правителя.

Сначала иноземных гостей подвезли к большому каменному храму с широкими ступенями, спускавшимися к реке. Предложили совершить здесь моление для успеха предстоящего у Заморина приема. Васко да Гама согласился и первый стал подниматься вверх по ступеням.

— Что это за храм? — спросил у Монсаида Альвариш.

— Христианский, — ответил с серьезным видом Монсаид, однако португальцу в его глазах показалось что-то двусмысленное и лукавое.

Их встретили бритоголовые, полуголые люди. Они приветливо улыбались и протягивали входящим пропитанные смолами палочки, которые следовало поджечь. Палочки тлели в руках португальцев, издавая приятный аромат; вился голубоватый дымок, напоминая им привычные церковные свечи.

— Какие у них в церкви нарисованы святые-то на стенах, смотреть страшно, — шепнул солдат Диого солдату Гаспаро.

— Да, прямо чудища какие-то, прости меня Господи. У кого зубы изо рта торчат на вершок, у кого четыре руки…

— У кого пять. Зато с коронами на головах. Может, какие праведные короли?

Сам командор уже сообразил, что индуистские храмы к христианству отношения не имеют. Однако он не подавал вида, будто им овладевают сомнения. Чтобы расположить к себе индийцев, совершил торжественное моление, складывая руки у груди, низко кланяясь перед недвижно пляшущими многорукими и голыми идолами. Глядя на него, офицеры и солдаты тоже кланялись и крестились.

Помолившись в индийском храме, португальцы продолжили шествие к дворцу Заморина. На городских улицах любопытных собралось гораздо больше, чем на пригородной дороге. Густая толпа напирала со всех сторон. Звучали непонятные возгласы, разносился терпкий запах пота, смешанный с запахом кокосового масла. Процессия пробиралась по городу с невероятным трудом, хотя наиры поднимали лошадей на дыбы и не жалели бичей, разгоняя толпу. В конце концов дошло до того, что и сами португальцы принялись кулаками и даже кинжалами прокладывать себе дорогу среди этих почти голых, скользких от пота горожан, которые, казалось обезумели и готовы были претерпеть любые побои и гонения, лишь бы развлечься столь редким зрелищем.

Только когда из крепости навстречу процессии вышел новый отряд с палками и бичами, заморским гостям удалось пробраться к воротам правителя. Ворота медленно раскрылись. Васко да Гама увидел широкий двор, мощенный отшлифованными плитами, насаждения каких-то диковинных цветов и растений, издававших приятный, но непривычно дурманящий аромат, и ровные ряды рослых воинов, стоявших с копьями вдоль стены.