— Н-да? — саркастически хмыкнул Римил.

— Вам наверняка известно, что на тысячах планет нашей Галактики существовала когда-то разумная жизнь, которая, бесконтрольно развиваясь, в конце концов уничтожила саму себя. — Римар был совершенно спокоен. — Если бы не наше вмешательство, эту планету, вероятнее всего, ожидала бы та же участь. Поверьте, мы достаточно хорошо изучили ее обитателей.

— И за то, что вы уберегли эту расу от самоуничтожения, вы берете с них дань живыми душами? — не скрывая враждебности, поинтересовался Римил.

— Что же вы такой кровожадный? — без интереса спросил Сурл. — Или вам просто нравится считать нас чудовищами?

— А разве это не так? — с вызовом бросил Римил.

— Мы ни с кого не берем дань и никого не убиваем в том смысле, который вы вкладываете в это слово. Конечно, насильственная смерть — это тоже приемлемый способ отделения психеи, но далеко не лучший…

— Тогда как?.. — перебил Римил.

— Объясню. Я уже говорил, что увеличить естественную продолжительность жизни представителя любой разумной расы практически невозможно. Но ее можно уменьшить. Мы наткнулись на эту планету, когда ее разумные обитатели только-только делали первые шаги к постижению Вселенной. Мы изучили их и сочли, что они нам подходят. Мы скорректировали их генный код, с тем чтобы ускорить их индивидуальное развитие. В результате их материальные оболочки, их сомы стареют и разрушаются примерно за треть отпущенного им Природой срока. Психея освобождается от сомы до завершения трансформации и потому остается активной. Нам же остается лишь поддерживать вокруг планеты экран…

— И собирать урожай, — с неприязнью закончил Римил.

— Фактически они предоставлены сами себе, — как ни в чем не бывало продолжал Сурл. — Мы не вмешиваемся в их жизнь, они даже не подозревают о нашем существовании. Мы лишь иногда берем биологические пробы, устраняем нежелательные мутации и стимулируем полезные. Вместе с тем уже несколько раз природные катаклизмы или безумство развившихся цивилизаций приводили к почти полному исчезновению разумной жизни на этой планете. И каждый раз мы ее восстанавливали — благо генетического материала у нас достаточно.

— Вы, наверное, ждете, что когда-нибудь они поблагодарят вас за это? — мрачно съязвил Римил.

— Может, и поблагодарят.

— А что будет, когда они дорастут до космических полетов и узнают о вашем существовании? — спросил Римил, уже догадываясь, какой услышит ответ.

— Пока мы ограничиваем их технический прогресс, — ответил римар. — Пока большой космос для них закрыт. Но только пока. Когда ситуация в Галактике изменится и нужда в новых психеях для менхов отпадет, они смогут как равные вступить в Галактический Союз.

— И сколько лет должно пройти до этого счастливого момента? Тысячи? Сотни тысяч? Миллионы?

— Разве это имеет значение?

Римил опустил голову, потер ладонью лоб.

— Бред… Такого просто не может быть!

Краем глаза он заметил какое-то движение. Повернув голову, Римил увидел, что в боксе, помимо его конвоиров, появилось еще трое менхов. Они подошли к порталу, двое встали по бокам, один шагнул внутрь и остановился. Жемчужное сияние плеснулось ему навстречу, на мгновение окутало фигуру менха ослепительным коконом, потом схлынуло. Менх покачнулся, и, если бы не поддержка двух других, стоявших наготове, он, наверное, просто выпал бы из портала.

Менх устоял на ногах, по его телу в несколько волн прошли конвульсивные сокращения, и он затих, свесив голову на грудь. Но не прошло и минуты, как он выпрямился и твердо встал на ноги. Тем не менее два других менха не торопились его отпускать. Наоборот, Римилу показалось, что их хватка стала жестче, и они с силой втолкнули собрата обратно в портал.

И снова навстречу плеснулось сияние, а когда оно схлынуло, менх безжизненной массой вывалился из портала. На этот раз его никто не поддержал. Его «товарищи» наклонились и, подхватив тело под мышки, поволокли к выходу.

— Не получилось, — коротко прокомментировал Сурл.

— Что не получилось? — сглотнув, спросил Римил.

— Психея оказалась слишком слабой, — буднично сообщил Сурл. — Слишком много остаточной личностной информации. Или слишком рано прервалась модификация. В этом мире, как и в любом, избравшем путь, далекий от Вселенского Духа, хватает насильственных смертей…

— И что дальше? — Римила будто окатило холодной волной. — Просто запишете в потери? Брак на производстве?

— Нет, почему же? Психея проходит соответствующую обработку и направляется обратно. Там она сливается с Зерном и проходит дополнительную модификацию в течение еще одного жизненного срока. Потом, если понадобится, все повторится. Столько раз, сколько будет нужно.

— Значит, потерь совсем нет? — осторожно, с непонятным еще самому себе страхом спросил Римил.

— Есть. Немного, но есть. Бывает, что психея прорывается через экран. Бывает наоборот — по каким-то причинам остается у поверхности, в «привычной», так сказать, среде; иногда пытается вступить в контакт с живущими…

— Пытается вступить в контакт? Значит… личность сохраняется?!

— В разной степени, — не раздумывая, ответил Сурл. — Когда процент сохраненной памяти и другой личностной информации невелик, она без проблем блокируется базовым интеллектом менха. В противном случае происходит возврат. Впрочем, доля возвратов невелика — не более десяти процентов.

— А потери? — тихо спросил Римил.

— Сейчас — в пределах семи процентов.

Римил живо представил себя в числе этих семи процентов. Даже если доля психей с сохраненной личностью невелика, да и сама личность сохраняется не в полной мере, все равно, каково это — сохранив память и сознание, оторваться от сомы и затеряться… где? И надолго ли? А если навсегда? Римила затошнило, ладони покрылись холодным липким потом.

— Какие они? — спросил он, сглотнув комок, подс тупивший к горлу. Сурл взмахнул рукой. Голограмма развернулась в шаге от Римила. В первый момент ему показалось, что он видит соплеменника. Потом понял — нет, хотя гуманоид определенно принадлежал к господствующему в Галактике типу.

Кажется, в боксе появились еще менхи. Римил не повернул головы. Голограмма давно погасла, и он смотрел на экран, туда, где на фоне бездонной черноты равнодушного космоса медленно плыла незнакомая планета, смотрел и чувствовал, как его понемногу охватывает самый настоящий ужас. Там, на этом крошечном шарике, жили миллионы разумных существ. Они радовались и печалились, любили и ненавидели. Они рождались, жили и умирали, не зная, что весь их мир — это просто полигон для чьих-то экспериментов, питомник для выращивания самых совершенных солдат в Галактике. А сами они — не более чем сырье, материал для опытов…

Ужас сменился безысходной тоской, отчаянием, тупой апатией…

— Теперь вы знаете все, — напомнил о себе Сурл. — Каково ваше решение?

Римил поднял на римара удивленный взгляд: какое решение? Ах да… Он сделал глубокий вздох, собрался с духом и решительно отрезал:

— Нет. Нам с вами не по пути.

— Я понял это в тот момент, когда вы спросили о менхах, — равнодушно сообщил Сурл.

— Тогда к чему вы мне все это показали? — почти так же равнодушно спросил Римил. Ему и в самом деле стало вдруг все равно. Наверное, слишком много всего произошло за последнее время, слишком многое он пропустил через себя, и теперь у него попросту не осталось сил ни бояться, ни удивляться, ни отчаиваться…

— Мне тоже не чужд интерес исследователя, — проскрипел Сурл; его лишенный интонаций голос никак не вязался со смыслом произносимых слов. — Я хотел убедиться в том, что моя гипотеза верна. Жаль, что и вы, несмотря на довольно развитый интеллект, не смогли отрешиться от бессмысленных предрассудков.

Римил вздохнул. Сурл молча «улыбнулся». Менхи приблизились и взяли локти Римила в стальные захваты.

— Что теперь? — безучастно поинтересовался Римил. — Тюрьма или…

Он вдруг понял, что тюрьмы не будет, и Сурл незамедлительно подтвердил его догадку: