Капитан взбежал к ней, ничего не понимая. Выстрела не было. Никого нет. А если с глушителем…

Он глянул на верхнюю площадку — там стоял человек…

Лестничный марш капитан пролетел с раскинутыми руками, как с расправленными крыльями. Ударом, каким ломал доски, он стоявшего распластал на полу…

8

Телефонные звонки я вообще не люблю. Ничего они следователю не приносят, кроме суеты и новой порции работы. Тем более звонок на квартиру в такую рань.

— Слушаю, — видимо, промычал я, еще не отойдя от ночного сна.

— Сергей, пардон, на происшествие, — сообщил майор Леденцов, который оставался бодрым в любое время суток.

— Боря, семь утра! Звони дежурному по городу.

— Здесь прикольное хитросплетение.

— Труп, что ли?

— Сергей, не труп, а персик. Машина за тобой вышла, — отключился он, применив испытанный способ для вытаскивания меня на происшествие.

До девяти утра обязан выезжать дежурный следователь по городу. Но если персик… Это понятно только оперативному работнику милиции и прокуратуры. Значит, не бомж, не алкаш, не в подвале, не в грязи, не в блевотине…

Я успел побриться и хватить чашку кофе. У меня, как у тертого калача, дома имелся запасной следственный портфель с минимумом необходимого — чтобы не заезжать в прокуратуру…

Леденцов встретил меня у парадного. Рядом стоял парень, который показался мне знакомым, но сильно изменившимся. Андрей, тот самый, с пуговицами… Половину его лица перекосила непонятная кривая синюшность. Правой рукой он держался за лоб, словно боялся, что тот отвалится.

— Что? — спросил я у майора.

— Капитан приложился.

— Почему же?

— Этот подкараулил девицу.

Я догадался, какую: ту, на которую приходил ко мне жаловаться. Уловив мое желание заговорить с избитым, майор посоветовал:

— Пойдем, сейчас все поймешь. А его отправлю в травмпункт.

На лестничной площадке была вся оперативная группа, включая двух понятых. Все смотрели на девушку, лежавшую у двери в квартиру. Смотрели на труп. Какая там грязь — от нее пахло духами на всю лестницу.

— Между прочим, французские «Армани», — объяснила Дора Мироновна, судмедэксперт.

Все принюхались. Поскольку никак запах не прокомментировали, Дора Мироновна добавила:

— А дамская сумка от Прада.

Меня больше интересовали ключи от квартиры, которые она держала в руке:

— Наверное, хотела открыть дверь.

Леденцов с капитаном вошли в квартиру. Я же примостился составлять протокол осмотра здесь, на лестничной площадке. Запахом духов я пренебрег, фиксируя более объективные признаки: позу трупа, цвет волос, состояние окоченелости… Ну, и одежду, не вдаваясь в подробности, поскольку за модой не следил и в душе ее презирал. Ну что за цвет мерцающих румян, ногти цвета манго или сумочка из кожи луизианского аллигатора?

Кстати, в ее сумочке, уж не знаю из какого аллигатора, нашелся паспорт. Еще участковый извлек предмет, не очень понимая, что это мобильник. Вернувшийся из квартиры майор ему объяснил:

— Samsung D600.

— Можно звонить?

— Звонить, фотографировать, распечатывать документы на принтере, подключаться к компьютеру, записывать видео…

— Кофе не подает? — спросил я.

— Кем же она работала? — удивился Леденцов.

— Она работала проституткой, — сообщил Палладьев.

Меня смущало одно обстоятельство. Нигде не было крови. Поэтому я следил за Дорой Мироновной, которая изучала голову потерпевшей.

— Кости черепа на ощупь целы.

И она принялась расстегивать ее душистые одежды. Какими бы они ни были французскими, покраснеть от крови должны бы. Судмедэксперт говорила о состоянии кожного покрова, о мышцах живота, о застарелом рубце после операции…

— Дора Мироновна, а повреждения?

— Их нет.

— От чего же умерла?

— Не знаю. Возможно, остановилось сердце…

— Молодая же.

— Скажу после вскрытия.

Если смерть естественная, то что здесь делает оперативно-следственная бригада? Естественная, но странная: умереть на пороге своего дома. Даже не успела отомкнуть замок. В моей практике бывали случаи тоже вроде бы необъяснимые — на первый взгляд. Например, тончайший укол, который судмедэксперт при поверхностном осмотре не заметила, или яд, принятый с чашкой кофе несколько минут назад в соседнем кафе. Надо ждать вскрытия.

— Может, чего-нибудь съела? — предположил майор.

— Вчера продавали арбузы с пестицидами внутри, — согласилась понятая.

— Девка-то тихая, компаний не водила, — поддакнула вторая понятая.

Палладьев вышел из квартиры с простыней, чтобы накрыть тело. Я решал задачу, надо ли фиксировать в протоколе интерьер квартиры… Труп лежал на площадке, и к квартире то, что здесь случилось, отношения вроде бы не имело. В квартиру она не вошла.

— Игорь, за что ты того парня? — вполголоса спросил я капитана, пытаясь уловить причину смерти.

— Сергей Георгиевич, он стоял вон там. Когда девица упала, мне показалось, что был выстрел, с глушителем.

— Это Дерягина?

— Да. Откуда было знать, что знакомый ждет ее.

— Игорь, ты мог бы убить человека…

— Сергей Георгиевич, я же считал, что у него оружие.

Участковый с Палладьевым тело немного переместили, чтобы не мешало проходу. Дора Мироновна удивилась, потому что на полу в ногах трупа лежал кругляшок:

— Что это?

— Деталь от туфли, — предположил участковый.

— Да это же пуговица, — не согласилась понятая.

Крупная, белесо-зеленоватая, с отштампованным цветком, похожим на вспученную лилию.

— В карманах вроде бы ее не было, — продолжала не понимать Дора Мироновна.

Мы с майором переглянулись. Но эксперту я не сказал, где была эта пуговица.

9

Работа на месте происшествия вроде бы не физическая, а изматывает взасос. Потому что на нервах. Да не выспался, да не ел. Оперативникам все нипочем, поскольку один моложе меня на десять лет, второй на двадцать.

Нет, им тоже «почем». Капитан зевал вежливо, как усталый пес; майор озирался хищно, как пес голодный.

— Закусим? — предложил он, как только мы сели в машину.

— Девять утра. Только если в кофейню… — заметил я.

— Недалеко есть пельменная.

— Разве они еще существуют? — удивился я.

— Только называется «Пельмени-бар», — сообщил капитан.

— Не «Пельмени-бар», а «Пельмени-хауз» или «Пельме-ни-холл», — поправил его майор.

— Чем этот холл удобен? — спросил я.

— Там в пельменях есть мясо.

— А цены?

— От умеренных до индивидуальных.

— Что за индивидуальные?

— Ну, если ты захочешь тунца в кокосовом молоке…

Кафе мне понравилось простотой. От «холла» в нем ничего не было. На подоконниках какие-то желтенькие живые цветы вроде мать-и-мачехи, просторные столы с набором горчиц, самообслуживание… Крупные ушастые пельмени с сочным перченым мясом. И народ заходил сюда не рассиживаться, а поесть.

— Игорь, футбол будешь смотреть? — спросил майор у Палладьева.

— Я же ночь не спал…

— Сегодня «Полет» играет, — уведомил нас Леденцов, заядлый футбольный болельщик.

— Борис, не понимаю, чего ты болеешь за чужую команду? — деланно удивился я.

— Как чужую? — больше меня удивился майор. — Команда нашего города и нашей страны.

— А тренер?

— Тренер чех, ну и что?

— Играют два негра, два испанца, один серб… Почему же команда считается нашей?

— Играет за нас и за наши деньги…

— Значит, когда болельщики ревут, то приветствуют тех, кто финансировал команду?

— Почему? Игроков приветствуют.

— Так ведь не наши! Боря, ты понимаешь смысл выражения «национальная команда»? Значит, вырастить и воспитать своих игроков, а не купить за рубежом.

— Сергей, ты прешь против мировой практики.

— Когда научимся жить своим умом? — вздохнул я насчет мировой практики.

Леденцову бы ответить «когда он появится», ум-то. Но майор был слишком занят пельменями. Мы сейчас могли говорить о чем угодно, только не о делах. Не хватало за ушастыми пельменями обсуждать трупы.