— Пожрать толком некогда, — посетовал майор. — А ведь есть работы интересные, и не изматывают.

— Сейчас бы я выбрал дайвинг, — поделился капитан.

— Что-то с вином? — спросил Леденцов.

— Подводное плавание.

— Есть, братцы, такие должности, что и умирать не захочешь, — сообщил майор, понизив голос. — Например, начальник отдела натуры в институте, где готовят художников.

— Что он делает? — удивился такой должности Паллад ьев.

— Ясно что: разглядывает обнаженную женскую натуру.

— А мне бы осесть в какой-нибудь солидной и тихой библиотеке, — признался я.

Со стороны могло показаться, что мы ненавидим свою работу. Но мы просто устали. Борьба с преступностью имеет печальную особенность: ее не видно. Не построен дом, не выращен урожай, не проложена дорога, не сделано открытие… Арестовано несколько подлецов, но на их месте вырастают другие, как недозадавленные раковые клетки.

— Еще по порции? — спросил Леденцов.

— Само собой, — отозвался капитан.

— И горчицы полно, — подтвердил я.

От пельменей наши головы посветлели и начали думать о делах. Палладьев рассказал про свое дежурство в клубе «Зомби». Я поделился соображениями об этом Андрее: как и зачем он приходил в прокуратуру. Мы нашли естественным его полуночное стояние на лестничной площадке и побег Дерягиной от оперативника. Неестественна была ее смерть, но на этот вопрос мы получим ответ у судмедэксперта после вскрытия. Правда, неестественными мне показались ее поцелуи в клубе. Палладьев сделал предположение:

— Может, такая мода?

— Вполне, — согласился майор. — Вспомните, как смеялись над Брежневым… А теперь смотрю, чмокаются многие высокопоставленные.

— Артисты при встречах целуются друг с другом, как родственники, — добавил я.

— А не новое ли это извращение? — еще раз предположил капитан. Леденцов смотрел в опустевшую тарелку так сосредоточенно, что мы ждали от него какой-то прозорливой мысли. Она появилась: — А не взять ли нам…

— По третьей порции пельменей? — вставил Палладьев.

— Это само собой. А не взять ли нам по бутылочке пивка?

Мы взяли. В рабочее время этим напитком не баловались, но после выезда на происшествие нам казалось, что свой рабочий день мы уже завершили. С пивом ушастые пельмени глотались почти нежеванно. Ясные голубые глаза капитана затянула слеза — от горчицы. От нее рыжеватые усики Леденцова сердито топорщились. У меня запотели очки — от горчицы.

— От чего же умерла Дерягина? — задал вопрос Палладьев, который решил-таки испортить застолье.

— От пуговицы, — буркнул майор.

— Как она могла убить?

— Чего-нибудь перекрыла. Мы же не гинекологи.

— Почему пуговица там оказалась? — поставил я вопрос иначе.

— Да, с этими пуговицами натуральный кроссворд, — вздохнул майор.

— Боря, у нас такая работа — разгадывать кроссворды, — вздохнул и я. — Но кроссворды умные, а не дурацкие, с пуговицами в непотребном месте.

На эти раздраженные слова отозвался его мобильник. Майор слушал, и, похоже, раздражения в нем прибывало. Сказав раза четыре «да», он сунул мобильник в карман, как утопил. Я попробовал догадаться:

— Боря, тебя вызывают?

— Не вызывают, а он призывает, и не меня, а нас.

— Кто «он»? — спросил капитан.

— Игорь, кто может желать приезда следователя прокуратуры и оперов?

— Труп, — догадался я.

10

Майор ехал медленно. И то: куда спешить, трупы — люди неторопливые. Задерживать убийцу? Я не припомню случая, чтобы он поджидал нас рядом со своей жертвой.

Ехал майор медленно еще и потому, что рулил одной рукой, а второй держал мобильник. Он справлялся у дежурного, направлены ли на происшествие эксперты. Я спросил:

— Труп, надеюсь, не на свалке, и не в подвале?

— Нет.

— Опять на лестнице?

— Нет.

— Значит, в квартире?

— Лучше.

— В каком-нибудь офисе?

— Труп в ночном клубе «Зомби».

С этим клубом нашему району не повезло. То девиц там ограбят — вырвут серьги или уведут сумочку, то изнасилуют где-нибудь в туалете, то драка с поножовщиной… Но в эту ночь вроде бы все было спокойно. Палладьев отдежурил там до закрытия.

Глянув на капитана, Леденцов опять взялся за мобильник и приказал двум оперативникам подгребать к «Зомби». Правильно, потому что Игорь сегодня не работник: он спал, положив голову на мой вздутый портфель.

А если убийство…

Мне частенько приходит какая-нибудь мысль, которая ни для чего и ни для кого. Для внутреннего употребления. Но иногда эта мысль вырывается на каком-то автомате вопреки моей воле:

— Борис, труп, на который мы спешим, не имеет ни раны, ни крови.

— Задушен?

— Вообще нет никаких повреждений.

— От инфарктов в этом клубе не умирают.

— Он умер не от инфаркта.

— Сергей, да откуда ты знаешь?

— Не знаю, а предполагаю.

— Нам надо не предполагать, а располагать.

Доказательствами. Я было хотел подвести логическую базу под свое предположение, но мы уже приехали.

Администрация нас встретила у входа. Молодой человек с тонким и томным лицом: не то арт-менеджер, не то топ-менеджер. И девица, на которой вместо одежды была какая-то серебристая сбруя. Позже Игорь мне объяснил, что эта девушка занимается консумацией, то есть в ее обязанность входит разогрев клиентов. Говоря понятнее, выставлять ребят на выпивку и закуску, что приносит клубу доход.

— Ночь прошла спокойно, — неспокойно заговорил топ-менеджер. — Никаких эксцессов. У нас солидная охрана, пьяных не пускаем…

— А если здесь накачаются? — перебил я, поскольку консумация.

— Выводим.

— А если целуются? — спросил, разумеется, Палладьев.

— Бывает, молодежь, ночной клуб…

— Ну, а если трахаются? — не удержался от колкого вопроса майор.

— Пресекаем, — заверила девушка с такой энергией, что мне послышался звон колокольчиков, обязанных висеть на ее сбруйке.

— Под утро закрылись и начали уборку, — продолжил менеджер. — И вдруг лежит уборщица с криком…

— Значит, она не сразу умерла? — повел разговор майор. — Кто?

— Уборщица.

— Зачем ей умирать?

— Вы же сказали «лежит с криком».

— Извините, волнуюсь. Я хотел сказать «бежит с криком, что лежит мертвец».

— Где лежит?

— В туалете, до сих пор…

— Лучше бы он ушел, — буркнул майор.

Волнение менеджера объяснимо: труп в ночном клубе подрывает их престиж. Я не сомневался, что будет просьба скрыть эпизод от СМИ.

Мы двинулись в сторону туалетов. Мне казалось, что здешние стены еще не остыли от грохота и музыки. И сейчас надо соблюдать тишину: стоит крикнуть, как потолки и светильники оживут ночным грохотом, который обрушится нам на головы вроде горного камнепада. Тут и воздух был напитан запахом разгоряченных тел, духов и дезодорантов.

— Ну и запашок, — поморщился майор.

— Иллюзия присутствия обнаженного тела, которое ласкает легкий бриз.

— Чего?

— Из глянцевого журнала, товарищ майор.

Мы вошли в мужской туалет…

На керамических плитках влажного пола лежал мужчина. Или подросток? Худенький, голова обрита… Короткие модные штаны, курточка, майка… И никакого следа крови.

— Он целовался с Дерягиной, — сонным голосом сообщил капитан.

Приехал криминалист с двумя операми. Следом прибыл судмедэксперт, к сожалению, не Дора Мироновна, а молодой специалист. Он тут же взялся за осмотр тела. На его лице прямо-таки рисовалось недоумение, словно он что-то здесь потерял. Это недоумение выразил и словами:

— В таком возрасте от сердечных приступов не умирают…

— А повреждения? — спросил я.

— Никаких.

— Может, отравлен?

— Ну, до вскрытия…

Леденцов смотрел на меня так, словно этого парня я и отравил. Только срочная работа мешала ему подступить ко мне с вопросом. Приказал операм установить личность умершего, допросить администрацию, вечером потолкаться на дискотеке… Палладьев осматривал туалет, как музейную комнату. Я спросил: