— Щуков, почему и зачем?

— Не знаю, но старушки быть не должно с концами.

— Проще было бросить труп в лесу, — вмешался майор.

— Найдут и затеют следствие, а тут все шито-крыто.

Верно, надежнее всего спрятать тело на кладбище. Но зачем везти его с далекого юга и тайно зарыть? Зачем Роголенковой нужен порожний гроб? Мы так смотрели на землекопа, на единственного источника сведений, что он не выдержал:

— Ребята, да вы что? Мы с напарником до этой девицы некасаемы. Мы как продавцы: для нас клиент всегда прав.

— Где старушка? — рявкнул майор, которого мой нудный темп не устраивал.

Сперва Щуков огляделся, по-моему, в поисках выхода из автомобиля. Ничего не отыскав, он начал ерзать так, что машина стала покачиваться и поскрипывать. Мы ждали. Палладьеву, видимо, показалось, что свидетель надумал бежать, и капитан положил свою тяжелую длань на его плечо.

— Мать разэтак! Думаете, ямы в этих грунтах рыть легко?

— Не думаем, — успокоил я.

— Вы с напарником рассудили… К чему корячиться? Глубина до двух метров, в лежалых глинах, спрессованных, как шифер… Ну и не рыли.

— А как? — удивился я.

— Клиентке что нужно? Видимость могилки. Вот и соорудили. Земельки нагребли, окопали, дощечку с фамилией воткнули…

— А зачем ей эта бутафория?

— Отчитаться, если спросят, куда бабушка подевалась. Вот, похоронена.

И я чуть было не рявкнул на манер Леденцова:

— Ну, и где бабушка, где?

— Бомж по кличке Долдон унес.

— Как это унес?

— Она легонькая, на плечо уложил. Мы дали Долдону бутылку водки и велели усопшую ликвидировать подальше от кладбища. Чтобы не нашлась вовсе.

— Где этот Долдон?

— А его место жительство все подвалы, чердаки и кладбища города.

24

С чего все началось? С телевизора, от которого муж не отрывался до двух часов ночи. Что мужики находят в этих кровавых детективах? До двух ночи Зинаида успела выспаться. Поднявшись, она вышла в переднюю. В комнате, где стоял телевизор, была необъяснимая для боевика тишина. Зинаида дверь приоткрыла…

На экране сопело и кишело. Она не сразу поняла, что там кишит. Волосатые ноги, гладкие бедра, тяжелые женские груди, тощие мужские зады… Зинаида вошла, удивившись: муж смотрел порнуху. Он смутился и выключил телевизор. Как-то устало: мол, надоела гадость.

— Кирилл, не знала, что ты этим интересуешься.

— Этим интересуется все человечество, — ответил он с излишним раздражением.

— Только этим?

— Зинаида, не будь коммунякой.

— При чем тут коммунисты?

— Они скрывали секс от народа…

Поговорили и поговорили. Семейная жизнь без стычек — что война без выстрелов. Да и не стычка, а обычный проходной разговор. Но в душе Зинаиды он оставил чуть заметный след, легкий, как после сдутой пудры.

Какими же дураками были коммунисты, что пошли против секса? Тогда откуда же браться детям?

Этот пустяковый разговор, как говорится, по ушам проехал. Да зацепился. Зинаида начала присматриваться к жизни под новым углом зрения. Под сексуальным. И верно, его показывали, о нем пели и как бы только о нем и думали. Неужели она бесчувственная?

Вечером Кирилл смотрел футбол. Высидеть всю игру Зинаида не смогла, но минут пятнадцать понаблюдала. Мелькнувшая фраза комментатора удивила:

— Кирилл, как понимать «эротичный футболист»?

— Крепкий парень.

— По мячу бьет… ногой?

— А чем же?

— Ну, если эротичный, то и…

— Забил! — взметнулся Кирилл.

— Эротичный гол, — поддакнула она.

— Верно! Секс, Зинаида, везде. Глянь, как девица сосет эскимо…

— А как?

— Сплошная эротика.

— Сосет и сосет, — не поняла Зинаида.

— Да не эскимо она сосет…

Зинаида смолкла, удивленная догадкой, что этой девушке может казаться вместо эскимо. И тут же испугалась: Кириллу нужна другая женщина, чувственная, сосущая эскимо. Почему нужна, если уже не есть?

С этого момента началось тайное и плохо понимаемое беспокойство. Зинаида стала придавать значение тому, чего раньше не замечала. Например, чем пахнет от мужа после работы. Пивом, бутылку которого он выпивал, загнав свою машину в гараж. Зинаида принюхивалась. Интересное стали выпускать пиво — с запахом сирени. Но мужа не спрашивала, потому что могла ошибиться.

В субботу Зинаида начала долгую и нудную стирку, Кирилл в комнате трепался по телефону, да так долго, что ей стало интересно: не с женщиной ли? Не с женщиной, но о женщине. О ней. Сквозь не прикрытую дверь, она услышала:

— Петр, да моя Зинка оргазм от запора не отличает…

В ванной Зинаида всплакнула. Не потому, что оргазм от запора не отличала, а потому, что об этом узнают все знакомые. Вроде она дурочка.

За ужином Кирилл спросил:

— По какому поводу губы пузырем?

— Кирилл, раньше ты меня звал картинкой…

— И что?

— А вчера обозвал корзинкой.

— Срифмовалось: Зинка-корзинка.

— После свадьбы не рифмовалось…

Ее подозрения обернулись поисками доказательств измены мужа, Ощупывала его костюм, обшаривала карманы, обнюхивала рубашки… А известно, что ищущий да найдет. Не в белье, а почти на виду: в ящике прикроватного столика. Там хранились импортные презервативы с картинкой на резине: Бог вручает презерватив Адаму.

Было десять штук, осталось восемь. Где же еще два?

Зинаида поняла, что кончилось время слежки и пришло время действий. Но каких? Смущало одно обстоятельство: Кирилл никуда не отлучался. Утром на работу, вернется, загонит машину в гараж, поднимется в квартиру, переоденется, поужинает и опять в гараж, часа на два к своей любимой иномарке. И так почти ежедневно. Зинаида считала, что мужчина, у которого автомобиль, на женщин не глядит.

Но факт совершился, и два презерватива Кирилл реализовал. Не на работе же, где плотный мужской коллектив; не в машине же по дороге; не заезжал ли куда?.. Нет, потому что она хронометрировала каждую его минуту.

Ищущий да найдет, а думающий додумается.

Металлический гараж стоял за домом. Загнав машину, Кирилл его не запирал, а лишь прикрывал дверь, потому что минут через сорок возвращался. И громыхал железками, бывало, до полуночи.

Как хитро и как просто. Любовница вползала, пока гараж был открыт. И они часами пребывали вместе, где никто им не мешал…

Подав ужин, три дня Зинаида выскакивала на улицу под разными предлогами. К соседке за луком, кто-то позвал, к мусоропроводу… И никого в гараже не находила.

На четвертый день Зинаида не только окинула взглядом гараж, но решила посмотреть и в салон. Ага, на заднем сиденье…

Пустыми глазницами на нее молча глядело желтокожее высохшее существо. Без волос, без носа, без зубов, без глаз…

Зинаида пошатнулась…

25

Опера сбились с ног в поисках бомжа и трупа старушки. К вечеру и моя походка от усталости становится изломанной. Этой походкой шел я домой, вдыхая тот кислород, который остался после машин. Видимо, изломанная походка бывает и у автомобилей — изломанная ездка. Какая-то иномарка, аляповато-шикарная, как проститутка у ресторана, на угасающей скорости жалась к поребрику, чуть ли не поддавая меня бампером. Я начал от края удаляться, но женский голос, вернее дамский, — меня остановил:

— Сергей Георгиевич, вы слишком устало смотритесь, чтобы ходить пешком.

Я приблизился. Дверца распахнулась, и тонкая рука схватила меня за портфель и втянула в машину. Я не возражал, потому что, как было сказано, слишком устало смотрелся.

— Инга, что за тачка?

— А вы не видите?

— В трех явлениях природы я не разбираюсь: в марках автомобилей, сортах пива и смысле футбола.

— Сергей Георгиевич, не говорите это вслух при мужчинах. Знаете, что с вами будет?

— Знаю, убьют.

Я пожалел, что не интересовался машинами. Ехать приятно. Не пахнет ни теплым металлом, ни кожей сидений. Неизвестно откуда текла приглушенная музыка вместе с ветерком. И покачивало, как убаюкивало…