— Сергей Георгиевич, допустим, компания пьет пиво. Один говорит, что был на Канарах, второй сто тысяч выиграл в казино, третий встречался со Шварценеггером… У четвертого ничего. Он и объяви: а я, ребята, смазливую Ирку в гробу трахал.

— И что?

— Значит, он парень свой, прикольный.

— Так? — спросил я пенсионера, как автора идеи приколов.

— Нет, трахал ее белый, а не негр, — возразил Самсоныч.

Он говорил, тряс головой и поводил плечами, словно мерз. Или вчерашний алкоголь его покидал? Впрочем, на кухне гуляли сквозняки.

Я предложил:

— Самсоныч, оденься.

Он сходил в свою комнату и вернулся в курточке: без подкладки, легкой, от дождя, не то сильно поношенной, не то невероятно выгоревшей — цвета мутного молока. Застегнутый на все пуговицы. Нет, на три…

Я молчал, потому что не доверял своим очкам. Но скованно умолкли и опера. Наше синхронное молчание Самсоныча испугало; он поглядывал на нас, словно мы собрались его бить.

Две пуговицы небольшие и черные, а третья… Крупная, белесая, со вспученным цветком… Их тех, из наших… Она смотрелась как медаль с чужого мундира.

— Самсоныч, откуда эта пуговица? — как можно спокойнее спросил я.

— Нашел.

— Где?

— Да тут на кухне валялась. Ирка, наверное, обронила. А у меня как раз одной нету. Ну, подобрал и на эту куртку пришил.

Мы переглянулись. Эта пуговица добавила нам уверенности. Появилось вещественное доказательство, словам Самсоныча можно верить, в квартире нужен не формальный обыск, а долгое скрупулезное исследование… Время начало сжиматься. Есть работа, которую лучше делать при дневном свете. И я объявил:

— Так, обыск временно прерываем и едем.

— Куда? — заволновался пенсионер.

— На кладбище.

23

Погони, стрельба, наручники, допросы… Зрителю телесериалов не известно, сколько при расследовании возникает, я бы сказал, административно-процессуальных загвоздок. Хотя бы гроб… Я обязан признать его вещественным доказательством и хранить до суда. А где хранить? В прокуратуре камера вещдоков небольшая, помещение метров пятнадцать. Передать гроб на хранение в милицию? Опечатать и оставить в комнате Роголенковой? Но это чревато.

Мы ехали на кладбище двумя машинами. Я с майором Леденцовым, капитан Палладьев с пенсионером Самсоны-чем, который продолжал мерзнуть, поскольку куртку с пуговицей мы у него изъяли, а второй куртки он не имел…

Пустой гроб меня беспокоил. Я не понимал смысла его пребывания в квартире. Версия Самсоныча — Ирэн оставила гроб, чтобы в нем трахаться, — казалась экзотичной до глупости. Не было ли здесь чего-то скрытого от простого взгляда? Например, особая ценность древесины или не спрятаны ли в досках те же пуговицы? Надо отдать гроб экспертам: пусть прощупают, простукают, обнюхают, просветят, разделают на щепки… Был же какой-то смысл хоронить без гроба?

— Боря, может в его досках бриллианты?..

— Думаю, все проще, — рассудительно отозвался майор.

— Ирэн хочет гроб продать.

— Он золотой, что ли?

— Он деревянный, и, например, в Украине за него дадут неплохую сумму.

— Почему именно в Украине?

— Лесов нет, древесина в цене.

— Хоронили бы в пластиковых гробах.

— Сергей, они не разлагаются в земле лет по семьдесят пять, а могила имеет право существовать лет двадцать пять. Потом изволь местечко освободить другому. Как освободишь, если в пластиковом гробу труп лежит?

Майор отвечал с неохотой, поскольку разговор был преждевременен. Есть ли могила, не пьяные ли это бредни Самсоныча, найдет ли он захоронение, да и то ли это кладбище?.. Впрочем, могли подзахоронить к родственникам.

Я полагал, что Самсоныч начнет путаться в местоположении, потом оправдываться и кончит стандартно: был пьян и ничего не помню. Но он резво пошел сперва по широкой аллее, потом по узкой дорожке, затем шагал меж могил, пока мы не оказались на южной стороне кладбища. Он вздохнул и кивком указал на холмик, похоже, наваленный второпях. Правда, в землю был воткнут металлический штырь с дощечкой: «Мария Федоровна Роголенкова».

— Ирка обещала поставить гранитный камень, — объяснил Самсоныч.

— Помнишь, а как хоронили, не помнишь? — зло бросил майор.

— Отключился я, как неживое тело.

— И где же ты был?

— Спал в машине, а когда пришел в сознательность, то могила была готова.

— Ну, а как обратно ехал — помнишь?

— Ни момента. Однако, подозреваю, что меня в пустом гробу домой и вернули.

Оперативники ушли искать администрацию кладбища. Самсоныч задремал в машине. Я сел на вывороченную каменную плиту под березу.

Лето было сухим и жарким. Зеленая крона осыпала могилу старушки желтыми суховатыми и прямо-таки осенними листьями. На кладбище надо ездить не по делам, а размышлять. Например, зачем мы колотимся, проводя большую часть жизни в пустяках? Или зачем молодежь торопится сюда, принимая наркоту?..

Вернулись оперативники и привели с собой личность явно не административного вида. В сапогах, комбинезоне и берете, похожем на кусок березовой коры. Майор усмехнулся:

— Этот гражданин утверждает, что данное захоронение нигде не зарегистрировано.

— А вы кто? — спросил я гражданина.

— Землекоп, могильных дел мастер.

— Откуда знаете про могилу?

— Сам копал с подручным.

— Подробнее!

— Уже темнело. Девица с помощниками привезла гроб с усопшей. И просит скоренько захоронить без всякой бюрократии. Нельзя, конечно, но хорошие деньги… Нашли это местечко и схоронили. Теперь ведь и сыр в мышеловках стал платным.

Блудливая улыбка была размазана по его широкому лицу. Чему же он улыбается? Тому, что сыр в мышеловках стал платным? От его улыбки, как говорится, перегар против ветра на два метра. Зычный вопрос майора отлетел метров на десять:

— Чтб же вы, гниды, швырнули старушку в яму без гроба, как собаку?

Блудливая улыбка соскочила с лица могильщика, как испуганная птица:

— Не швырнули… Уложили в гроб по обычаю…

— Проверим, — решил я. — Завтра в десять утра начнем эксгумацию.

Насчет десяти утра я поспешил. Эксгумация трудна как физически, так и организационно. Нужно согласие родственников, санкция нужна… Судмедэксперт, криминалист, понятые… Гроб нужен, рабочие, транспорт… Но без исследования трупа не обойтись, поскольку все слишком запутано.

— Эксгумация… Что такое? — спросил рабочий.

— Выкопаем тело.

Наверное, за счет улыбки, но до сих пор его лицо было круглым. Сейчас оно показалось мне плоским, словно по нему проехались утюгом.

— Начальник не надо копать.

— Почему же?

— Нет там никакой старушки…

Не знаю, как оперативников, но меня это заявление прямо-таки обеззвучило. Вопрос «Где же она?» застрял меж зубов. В следственной практике трупы чаще появляются, чем пропадают. Мой застрявший вопрос задал Палладьев:

— Где же она?

— Ушла? — уточнил вопрос майор.

— Стоп! — вырвалось у меня.

Я же следователь, а не оперативник. Мой способ получения информации — допрос.

Капитан сходил с землекопом в бытовку за его паспортом. Мы сели в машину: я, два опера и рабочий. Тесно и неудобно, но приходилось допрашивать и на чердаках, и в подвалах.

— Итак, гражданин Жуков…

— Не Жуков, а Щуков, — поправил он.

— Распишитесь в том, что предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний.

По его лицу и нетерпению я видел, что он скажет правду. Сперва подтвердил сказанное им ранее, как девица привезла гроб со старушкой. Сделав разумную паузу, Щуков заговорил:

— Кое-что уточню. Заказчица старушку извлекла, а гроб опять в автобус.

— Зачем же?

— Я не врубился. То ли гроб чужой, то ли в нем еше надо кого-то доставить издалека.

— Тогда зачем же привозили его на кладбище?

— А вдруг по дороге остановили бы с вопросом, что за тело и куда? А тут: везем хоронить.

— Без гроба?

— Да, но чтобы могилка была в натуре.