Журналистка задумалась, но бродившая в ней энергия мешала этому процессу. Палладьев не мешал, отдыхая. Он копил силы на ночь. Елизавета встрепенулась, словно захотела взлететь:

— Капитан, тайник?

— А где?

— Там, где не догадаться.

— Оказался в стене.

— И не могли найти? — удивилась Елизавета.

— Прибор не взяли. Простукивали стены, как дятлы.

Тайник крохотный, заделан кирпичом на синтетической мастике и заклеен наглухо обоями.

— Деньги оказались там?

— Нет.

Журналистка отключила диктофон и глянула на опера с каким-то едким любопытством. Но спросила, уже теряя любопытство:

— Что же там хранилось?

— Бутылка водки и два огурца.

— Капитан, прикалываетесь?

— Ничуть. Жена Сита боролась с выпивками. Вот он и тихорился.

Журналистка начала сворачиваться и сумку распахнула — там лежали куски различного туалетного мыла. Палладьев попробовал ее удержать:

— Елизавета, неинтересно?

— Капитан, что же в этой истории таинственного?

— Деньги до сих пор не найдены.

Палладьев давно заметил, что в придуманное верили охотнее, чем в правду. И он сказал правду:

— Елизавета, ночью у меня операция. Не хотите ли пойти?

— Засада? — она перестала утрясать пахучие куски мыла.

— Пойду добывать унитаз.

— Унитаз… Название оружия?

— Нет.

— А что же?

— Которые в туалетах, голубенький.

— Тупо и грубо, капитан.

— Но ведь правда…

СМИ одолевали милицию: эта журналистка наверняка за интервью больше не придет.

19

Палладьев ждал темноты, но в сентябре она не спешит. Он сходил перекусить, написал два отчета, сделал несколько звонков… За окном слабым ветерком трепетали неясные сумерки.

На душу капитана осело что-то вроде изжоги, что-то вроде этих неясных сумерек. Журналистка обязана понимать юмор, но и он должен проявлять мужскую снисходительность. И Палладьев придумал, как загладить вину: встретиться с Елизаветой и досказать, как и где он нашел деньги Ситникова.

В девять вечера надвинулась слоистая темная туча без единой капли дождя. Улицы почернели, автомобили зажгли огни… То, что и требовалось. Он начал собираться.

Палладьев считал большой глупостью сдавать после работы табельное оружие: опер должен быть вооружен круглосуточно. Но сейчас он не взял ни пистолета, ни документов, потому что шел на дело криминальное. И оделся соответственно. Неизвестно, чья куртка. Не то бомжа, не то вещдок с помойки. Брюки и ботинки оставил собственные.

Капитан ехал в «Москвиче», и осадок на его душе стал походить на стыдливую грусть. Не потому, что опустился до воровства, а опустился до воровства чего? Не валюты, не бриллиантов, не секретных документов и даже не компьютеров…

В полукилометре от озера капитан свернул с асфальта, закатил машину в кусты и пошел берегом.

Озеро, зеленоватое днем, теперь плескалось чернотой. От нагретой воды несло прелой травкой. Как в такой воде живется утопшему Антону? Скоро и этого не будет: начнется строительство, и озеро окончательно погибнет.

Палладьев оглядел дом. Тишина и темнота. Он взял с собой лишь фонарик да гвоздодер. Вряд ли на таком отшибе помещение на сигнализации…

Он поддел край решетки. Ржавые шурупы, ввинченные в стальную раму, не поддались. И капитан пошел другим путем: рычажной силой порвал жестяные решетки. Не все, а ровно столько, чтобы пролезть…

Уже в помещении вздохнул свободнее. Прикрывая фонарик полой куртки, капитан прошел в лабораторию и открыл холодильник. И удивился: вместо двух стоял один унитаз. Впрочем, ему хватит и одного.

Выбраться получилось сложнее, чем сюда забраться. Унитаз оказался тяжелым и выскальзывал из рук. Капитан пропихнул его за окно, вывалился сам, взвалил на плечо и зашагал к машине. Тяжелее всего не окно ломать, а нести эту непотребную конфигурацию: Палладьев двигался приплясывая, потому что унитаз водил его туда-сюда.

Капитан вышел на асфальт, где стало полегче. До сворота к его машине оставалось метров сто, когда ему в спину сперва уперся свет фар, а затем и бампер автомобиля. Капитан поставил груз на асфальт и оглянулся. Патрульная машина из соседнего РУВД. Одно хорошо: ребята незнакомые.

— Что несешь? — усмехнулся один.

— Фарфоровую вазу, — усмехнулся и Палладьев.

— Где взял?

— На свалке.

— Новенький. Садись в машину…

Милиция кадры меняет чаще, чем снашивает ботинки. Дежурный капитан, работавший, видимо, недавно, бросил косой взгляд на унитаз:

— Украл?

— Нашел.

— Документы при себе?

— Нет.

— Обыщите его — и в «обезьянник».

Палладьев растерялся. Не объяснять же здесь, при сотрудниках, кто он, откуда и что унитаз тащит в соседнее РУВД. Палладьев решился:

— Дежурный, разреши позвонить.

— Кому? Адвокату, что ли?

— Сообщить отцу, что в ментовке и ночевать не приду.

Дежурный придвинул телефон. Капитан схватил трубку и набрал номер. На месте ли майор? Тот ответил устало и коротко:

— Леденцов слушает.

— Папа, здравия желаю. Это я, Игорь…

— Палладьев, что ли?

— Так точно, блин…

— Выпил?

— Папа, никак нет. Я в ментовке, которая на улице Балтийской…

— Что там делаешь?

— Моя жизнь накрылась медным тазом, в смысле, фаянсовым унитазом…

— Задержан, что ли?

— Так точно, папа.

— Дай-ка трубку дежурному…

Палладьев ждал конца их переговоров. Он не прислушивался. Минут через десять дежурный расхохотался, положил трубку и упрекнул Палладьева обидчиво:

— Капитан, почему молчал?

— Про себя?

— Нет, про то, что в вашем РУВД перебиты все унитазы…

20

Его непонятная работа имела плюс — свободное время. Геннадий пришел домой на два часа раньше. Ия тратила выходные дни на уборку квартиры, а по утрам походя обметала неприкрытые плоскости. Геннадий знал, на что употребит эти два часа…

Он надел тренировки и взялся за тряпки-щетки. Кухню лучше не трогать — там посуда. В большой комнате взялся за подоконники. Сперва их протер мокрой тряпкой. Потом неумело поухаживал за цветком, который Ия любила с непонятной нежностью: высокие ползучие стебли с пучками остреньких листьев. Его никогда не удобряли, забывали поливать, а он не только рос, но весной и зацветал бледными обидчивыми бутончиками. С цветка Геннадий перекинулся на книги, которые удивили пылью. Неужели их так мало читают? Ну да, СМИ, Интернет… Вот компьютер: видно, что им пользуются — ни пылинки.

Впрочем, полом тоже пользовались, но пыль и даже мелкий мусор засели по углам. Вдоль плинтусов, за диваном… Геннадий включил пылесос: как с ним управляется Ия? Он дрожал, гудел и тащил в сторону кухни. Почистив коврик и глянув на часы, Геннадий понял, что пылесос не дурак. Минут через сорок придет Ия. А ужин?

Пришлось унять кулинарный зуд и приготовить что-нибудь на скорую руку. Пачка магазинных пельменей оказалась кстати. И сметана была. При помощи укропа можно соорудить приличный натюрморт.

Сварив пельмени, Геннадий продолжил уборку.

У туалетного столика Ии он удержался: не лезть же в него алюминиевой трубкой пылесоса. Геннадий стоял, размышляя: тут нужно опахало, поскольку здесь если и лежит, то не пыль, а пыльца… Ия утром так спешила, что один ящичек не задвинула. Вернее, он не задвинулся: что-то его прищемило. Геннадий это что-то хотел пропихнуть, но любопытство удержало. Несоответствие…

Среди пудрениц и флакончиков разместился толстый пакет из темной крепкой бумаги, обклеенной скотчем. Вид деловой, лишь сургучных печатей не хватало. Как ржавая кастрюля в цветочной клумбе.

Геннадий извлек пакет и задумался. Плохо-хорошо, можно-нельзя… Что в нем? Глянуть. Это не обыск, у них друг от друга секретов нет. В конце концов, муж и жена — одна сатана.

Геннадий отлепил трескучий скотч и раскрыл пакет. Ему показалось, что в нем пачка игральных карт. Только длинных и зеленых. Доллары… Он пересчитал — десять тысяч.