Геннадий тяжело опустился на какой-то пуфик. В голове все умолкло. Говорят, «пришла мысль». Он ждал ее, потому что любая мысль хотя бы на минуту заглушила бы реальность. Откуда деньги и за что?

И мысль пришла: да мало ли откуда? Подобрала на улице. Или знакомая дала на хранение. Или деньги лаборатории. Или заработала. Или премия…

Геннадий не вышел на лязг отмыкаемого замка. Ия увидела мужа и огляделась, словно искала, из-за чего тот сидит и смотрит каким-то белесым взглядом на блюдо остывших пельменей.

— Гена, что случилось?

— Комнату пылесосил, — ответил он полузвуком.

— Нашел доллары? — мгновенно догадалась она.

Ия не переоделась и не умылась — села рядом. Неожиданная и бессмысленная тишина, когда он боялся спрашивать, а она боялась отвечать. Но бессмысленная тишина как бы обросла смыслом.

— Гена, деньги я получила от завлаба.

— Зарплата? — ехидно бросил он.

— Да, плюс бонус, премия. Как хочешь назови, но получают все сотрудники лаборатории.

Он знал о больших и незаслуженных деньгах в фирмах, банках, на высоких должностях в администрации… Но не в лаборатории же, где выдумывают лекарства. Не для трепетной… Вернее, трепещущей от жизненных ветров Ии. Геннадий повернулся к ней и как бы нарвался на то, чего в комнате только что не было…

Современная дама. Нет, бизнес-леди. Без единой капли трепета. Неужели он прозевал рывок времени, менявший все на свете?

— Ия, но шальные деньги платят те фирмы, которые имеют шальную прибыль.

— А наша лаборатория ее не имеет?

— Лекарства…

— Гена, наступил век чудотворных препаратов. Например, лактоферрин. Борется с бактериями и вирусами, регулирует иммунитет, замедляет рост опухолей… Один его грамм из коровьего молока стоит тысячу долларов, а из молока женщины — три тысячи…

— Ия, ваша лаборатория занимается этим лактоферрином?

— Нет, — сбилась она с бодрого тона. — Говорю к тому, что лекарства теперь в цене.

Они сидели перед столом с торопливо собранным ужином. Магазинные пельмени… Ни рыбки, ни салатиков, будто фантазия Геннадия истощилась.

Но его фантазия была подавлена конвертом с долларами и загадочным словом «лактоферрин».

21

Полковник из Управления по борьбе с незаконным оборотом наркотиков вошел почти бесшумно: вот что значит таинственность в работе УБНОНа. Даже ходят на цыпочках. Последний раз они виделись случайно, расследуя наркоту. Дело в том, что прокуратура этими делами не занималась — не ее подследственность. Рябинину по воле начальства перепадали дела самые разнообразные. Он к этому привык и, пожалуй, не возражал, потому что эти случайные дела зачастую оказывались интереснее тех, которые планово давал прокурор района. Последний раз они раскрыли группу наркоторговцев, которыми руководила симпатичная студентка юридического факультета.

— Ты не ешь, что ли? — спросил Рябинин полковника, который похудел настолько, что сделался каким-то плоским.

— Ем, но не жую.

— Не хочешь?

— Не успеваю.

Рябинин заподозрил, что появление гостя тоже связано с делом. Он поймал себя на желании испить кофейку, и оно было связано с полковником. Ну да, гость пришел.

— От тебя несет дымком, — нашел он другую причину кофейной жажды.

— Я сегодня кочегарил.

— Это где же?

— Жгли с ребятами «белого китайца».

Рябинин чуть было не переспросил, поскольку слово «китаец» не сочеталось с «белым». Но тут же вспомнил, что так зовется героин номер 4, ввозимый под видом белой пудры.

— В России до восьми миллионов наркоманов и до ста тысяч гибнет ежегодно, — вздохнул полковник.

— Много у вас работенки, — согласился следователь.

— Почему «у нас»? Почти каждый наркоша в конце концов идет воровать и как бы переходит в ведомство уголовного розыска.

Коли вышли на проблему, то без кофе не разойтись. Рябинин понял, отчего это он, заядлый чаевник, давно и плотно подсел на кофе. Да готовить проще: сыпанул растворимку, бросил сахар — и все. Не надо ждать и настаивать. После первой чашки полковник ударился в историю:

— Сергей Георгиевич, до героина была почти официальная мода на морфий. Индейцы дают новорожденным слабый галлюциноген…

— Для какой-нибудь профилактики?

— Нет. У каждого индейца должен быть дух-хранитель. Вот ребенок и должен его увидеть.

От кофе бледная кожа полковника стала терять сухость, будто горячий напиток заливался прямо под нее. Вот ему бы индейский дух-хранитель не помешал. Чего он не идет на пенсию? Ведь сгорит на этих наркотиках.

— Сергей Георгиевич, удивляет, с какой жадностью люди хотят одурманиться. Едят краску, пьют воду из луж — только бы забалдеть.

— Это уже больные.

— В прошлом году внедрился я в охрану механического завода…

— Хищения искал?

— Искал веселых и радостных людей, распевающих песни. Ну, выяснил. Администрация придумала кабинет релаксации для психологической разгрузки коллектива. Кресла, музыка… Застекленный ангар в сплошной зелени. Тысячи кустов…

— Роз?

— Индийской конопли, верхушки которой рабочие и покуривали. Анаша, короче.

Вместо злости в словах полковника тлела обида. Рябинин знал отчего. Не хватало кадров. На Западе с наркотой билось сотрудников раз в пять больше, чем в России.

— Мы ведь бессильны, — как бы удивился полковник. — Торговца арестуем, а потребителя с малой дозой? Только превентивное задержание. Это личный досмотр, на три часа задержание в «обезьяннике», установишь личность, профилактическую беседу проведешь, свозишь к наркологу — и до свидания.

Рябинин, как следователь прокуратуры, был представителем власти. Но свое бессилие он чувствовал постоянно. Трепали нервы не преступники и не начальство, а тот народ, который он защищал: не являлся на допросы, давал ложные показания, обелял урок, оговаривал честных, рвал протоколы…

— Полковник, небось, зашел по делу?

— Хочу сходить полюбоваться озером.

— Оно слишком грязное.

— В Европе, прежде чем бросить пустую бутылку в мусорный бак, ее моют.

— А у нас трупы немытыми бросают, — усмехнулся следователь.

Именно завтра Рябинин намеревался сходить к экспертам за результатами вскрытия голландца, прикованного к батарее школьника и химического анализа унитазов.

— Рябинин, состав воды проверяли?

— Три организации: Росприроднадзор, Федеральное агентство природной воды и Центр экологических инициатив.

Полковник извлек из портфеля небрежный пучок бумаг и вздохнул. Рябинина удивил портфель, который тоже вздохнул — одна жизнь с хозяином. Полковник дал следователю один листок, а сам сделал еще одну чашку кофе.

Рябинин начал читать…

«Гражданин захлебнулся, а чиновник улыбнулся. Это не анонимка. Написано так, как было на самом деле. У одного мужика супруга изменилась в лучшую сторону. Была мордой набок, а теперь обед готовит, мотивы напевает и улыбается во всю ширину. Не иначе как принимает соточку-вторую. Начал следить. Так и есть: стоит ему отвернуться, как жена стаканчик хряпнет и других угостит. А что пьет и где берет? Матерь Божья, на что похожа! Да из озера: выпьет и закусит. Ее все знают: Варвара, что живет на берегу Щучьего. Она и от всех хворей лечит все той же водицей. Пора бы эту бабу, пока всех мужиков не уморила…»

— Чепуха. — Рябинин вскинул очки, поскольку такой чепухи от полковника не ожидал.

— Ага, — согласился тот и добавил: — Из этой чепухи не сварить ухи.

С минуту следователь как бы озирался, пока взгляд не наткнулся на телефонный аппарат. Он набрал номер майора:

— Боря, если возможно, отправь Палладьева ко мне в прокуратуру.

— Что-то срочное?

— Скорее, мрачное. И пусть захватит спиртометр.

— Спидометр?

— Спиртометр.

— А бутылку?

— Из озера наберете.

22

В кабинете следователя оказался Грядкин, тоже направленный сюда майором. Рябинин улыбался сморщенно. От его загадочных слов наморщились и опера.