— Марат Семенович, разве гадость в озеро не сливаете?

— У нас нет гадости, нас проверяли дважды.

— Тогда почему шумят экологи?

— Им же надо бороться. А с кем? Крупную фирму не тронешь. Всем известно, что главный вред от автомобилей. Ни пройти, ни проехать, дышать нечем. Но все молчат. А против крохотной лаборатории легко…

Рябинин тоже считал, что в конечном счете Земля задохнется от выхлопов автомобилей. Если они сперва не передавят всех пешеходящих.

— Марат Семенович, но экологи доказывают цифрами.

— И я докажу. Вот, смотрите, показатель кислотности pH… В кислой среде он меньше семи, в щелочной больше семи, а в нашей озерной воде ровно семь! Чистая!

— Чем же вы занимаетесь, если даже воду не мутите? — усомнился Рябинин, вспомнив слова эколога.

— Главная лаборатория в здании института, а здесь филиал для тонких аналитических работ. Постоянно работают четверо: я, девушка — младший научный сотрудник, лаборантки и охранник.

— Очень маленький коллектив…

— Сергей Георгиевич, один римский биолог всю жизнь работал в полутемной комнатушке без окон. В ней он исследовал и открыл более сотни биоактивных веществ и опубликовал шестьсот научных трудов.

Лицо завлаба выбрито до блеска, и до такого же блеска облысела голова. Видимо, раньше он числился в брюнетах — по крайней мере, глаза были черны и тоже блестели. К этим глазам пошел бы зычный голос. Но у этих глаз странный взгляд: не прямой, а как бы все обтекающий на своем пути. Рябинину казалось, что и его обтекает и возвращается к Арабскому.

— Марат Семенович, а чем вы занимаетесь конкретно?

— Работаем над биостимулятором. Человек сможет месяц не спать, не отдыхать, оставаясь бодрым и энергичным.

— Разве таких препаратов нет?

— Есть, но действуют всего пару суток.

— А зачем они вообще нужны?

— Ну как же… Для экстрима. Для разведчиков, космонавтов, военных… Нашей разработкой заинтересовались иностранные фирмы.

Рябинин поборол желание поинтересоваться унитазами. Не приплыл ли Смит-Петров из Амстердама за этим препаратом? Но для серьезного разговора слишком мало информации, только спугнешь. Поэтому Рябинин лишь улыбнулся:

— Марат Семенович, делаю заявку на ваш биостимулятор, мне бы с килограммчик.

— Для ночных допросов? — серьезно поинтересовался завлаб.

— Ну, ночные допросы в принципе запрещены, а вот для ночных дежурств…

Мимика, оговорки, взгляды, автобиографии, социологический портрет… много чего характеризует людей. Арабский не улыбнулся, когда следователь заказал килограмм препарата. Для Рябинина человек, который не улыбается, — подозрителен.

— Марат Семенович, что знаете о трупе под обрывом? — вернулся Рябинин к уголовному делу.

— Утонул по пьянке.

— Откуда известно?

— Сергей Георгиевич, в прошлом году выломали решетки и выпили все жидкое, что было в лаборатории. Кроме серной кислоты. Пьянь гуляет по России…

Вопросов о трупе больше не было. Рябинин молча согласился, что пьянь гуляет. Но смешно было бы ему, представителю государства, поносить это государство. Он смотрел в пустой бланк протокола допроса: писать, в сущности, было нечего. К унитазам и деятельности лаборатории надо вернуться после экспертиз.

Иногда Рябинина колол дьяволенок: ему захотелось все-таки глянуть на улыбку завлаба.

— Марат Семенович, а что вы скажете о чудесах на озере?

— Каких?

— Ну как же… Лодку опрокинули, людей в воде за ноги хватают…

— Легенды.

— А говорят, это делает Антон.

— Какой Антон?

— Варвару Артуровну знаете?

— Да, наша сотрудница.

Рябинина удивило лицо Арабского: оно заблестело, как и его голова.

— Антон — ее муж, — объяснил следователь.

— Он же давно утонул, — тихо сказал завлаб, словно не верил самому себе.

— Говорят, в озере и живет.

Арабский не улыбнулся. Рябинину показалось, что огибающий взгляд завлаба на этот раз его обогнуть не сумел, а застрял в очках следователя.

— Сергей Георгиевич, вы острите?

— Какие остроты, если этот Антон гражданина Петрова утопил под обрывом? — не удержался Рябинин от соблазна пошутить.

— Как… утопил?

— Схватил за ноги — и… того…

Даже после этой информации завлаб не улыбнулся.

18

Любую, даже пустяковую операцию надо готовить. Нужен визуальный осмотр этой озерной лаборатории. Главным образом, ее окон, поскольку дверь капитан уже видел. И осмотр при дневном свете. На машине не подкатишь: на пустынном берегу видно, как на экране. И неизвестно, во сколько сотрудники приходят на работу и когда уходят.

Поэтому без двадцати семь утра капитан подъехал к озеру и оставил машину за шоссе в далеких кустах. Осмотр занял всего полчаса. Четыре окна второго этажа ему не годились: нужна лестница. Металлическая дверь тем более: тут нужен серьезный инструмент. Оставалось низкое окно первого этажа, затянутое крупноячеистой жестяной сеткой. Палладьев усмехнулся — сетка от комаров?

Пустяковый осмотр, а два часа потерял. Сидевший в кабинете сотрудник майору казался бездельником. Он скоренько загрузил Палладьева оперативной мелочевкой. Поговори с таким-то, привези такую-то… Капитану не хотелось объяснять, что он не бумажки разбирает, а ждет темноты.

День утек по мелочам. Если верить СМИ, эти дни в стране текли, как дождевые струи по водосточным трубам. Капитан не мог понять, кто же теперь в России пашет, строит, добывает… Вроде бы страна заседает, митингует, перекрывает дороги, тушит пожары… Идут бесконечные брифинги, симпозиумы, встречи, корпоративные вечеринки, турпоходы… Кто же работает?

Похоже, его думы о СМИ вылетели из головы и влетели в уши Леденцова. Майор приоткрыл дверь и усмехнулся:

— Игорь, ты любишь почитывать газетки. Прими ее, прими.

— Кого?

— Журналистку. Пару слов…

И майор счел вопрос решенным. Она уже вошла деловито и мгновенно расположилась на двух стульях: на одном сама, на втором бокастая сумка. Журналистка открыла ее, извлекла диктофон и блокнот, но главное, из сумки, как из парфюмерного магазина, запахло цветами. Сиренью, ландышами… Что там у нее? Цветы? И Палладьев определил свою задачу: узнать, что в сумке, тем более что она осталась приоткрытой.

— Буду называть вас капитаном?

— Я и есть капитан в натуре.

— А я Елизавета. Капитан, вам, конечно, известно, что интересует журналистов?

— Да, чтобы капало.

— Что капало?

— Кровь с потолка из-под трупа в вышерасположенной квартире.

— Ну, это примитивно.

— Не скажите, бывают трупы посложнее живых.

— Капитан, трупы в любом телесериале. Меня интересует криминальная тайна, которую было бы не разгадать.

— Елизавета, у меня есть тайна, не разгаданная до сих пор.

Сперва она встрепенулась, затем включила диктофон и приготовилась. Не женщина, а шаровая молния в брюках. Все в ней двигалось и дрожало: пальцы, губы, щека… И диктофон приплясывал. Такие люди не годились для оперативной работы — в засаде не усидят.

— Елизавета, расскажу про Мишку Сито…

— Кличка?

— Фамилия Ситников. Владел ООО «Блин»…

— «Блин» в смысле ругательство?

— «Блин» в смысле названия его кафе. Но это прикрытие. Занимался он реализацией краденых иномарок…

Поскольку журналистка сидела как на шарнирах, то воздух вокруг нее колыхался. Из приоткрытой сумки пахло. Капитан долго не мог догадаться, чем задевает этот посторонний для прокуренного кабинета запах, пока в голове не выстроилась подсознательная цепочка: лето, цветы, луга, озеро Селигер, отпуск, поедет ловить рыбу. Как хорошо ловить рыбу, а не людей!

— Из квартиры Сита вышел мужик, который признался, что за краденую «Ауди» только что заплатил пятнадцать тысяч зеленых. Ну, мы в квартиру с обыском. Ищем доллары. Нету!

— Спрятал?

— Под обоями, в мебели, под паркетом, в туалете… Ничего.

— Унес покупатель?

— Мы их обоих раздевали догола.