Единственная лампа тускло освещала кровать, а сам Крюк стоял в темноте, но когда крадучись двинулся к Питеру, то внезапно наткнулся на препятствие – дверь, отделявшую комнату от дерева Малыша. Она не полностью закрывала дверной проём, и поначалу Крюк её не заметил, потому что смотрел поверх. Пытаясь нащупать задвижку, он в ярости понял, что она слишком низко и до неё не дотянуться. Ему, ослепшему от злости, даже показалось, что лицо и поза Питера сделались ещё самодовольнее, и он изо всех сил налёг на дверь. Да и мог ли он после этого выпустить своего врага?

Но что это? Злобный взгляд Крюка упал на лекарство, стоявшее на полочке, и он мог легко дотянуться до него из-за двери. Он тотчас смекнул, что это, и решил, что теперь злейший враг полностью в его власти.

Чтобы не попасться врагам живым, Крюк повсюду носил с собой смертельный яд, который приготовил сам путём смешивания ядов из всех колец, предназначенных для отравления, что попадали ему в руки. Свою смесь он кипятил до тех пор, пока она не превратилась в густую жёлтую субстанцию, совершенно неизвестную науке, но представлявшую собой самый страшный на свете яд.

Пять капель этого яда он и накапал в чашку Питера. Рука его тряслась, но скорее от волнения, чем от стыда. За этим занятием он избегал смотреть на спящего, но вовсе не потому, что опасался почувствовать жалость, а просто чтобы не пролить яд. Бросив последний злорадный взгляд на свою жертву, Крюк повернулся и, извиваясь, как уж, не без труда принялся выкарабкиваться наверх. Там, на поверхности, он казался воплощением самого духа зла, который вырвался на волю. Нахлобучив шляпу и завернувшись в плащ, словно стремясь укрыться от ночи, хотя сам был во сто крат её чернее, бормоча что-то непонятное себе под нос, Крюк скрылся между деревьями.

А Питер всё спал. Фитиль лампы догорел и погас, погрузив комнату во тьму, а он всё спал. Наверное, было уже не меньше десяти часов вечера по часам крокодила, когда Питер внезапно проснулся и сел в кровати, пытаясь сообразить, что его разбудило. В дверь его дерева кто-то еле слышно стучал очень осторожно, но в тишине звук казался зловещим.

– Кто там? – спросил Питер, нащупав свой кинжал.

Повисла долгая пауза, затем звук повторился.

– Кто вы?

Тишина.

Питер затрепетал в предвкушении приключения, и он любил этот трепет. В отличие от двери Малыша, его собственная доходила до потолка, так что видеть, кто там, за ней, он не мог, как не видно было оттуда и его самого.

– Если не отзовётесь, я не открою, – предупредил Питер.

Наконец из-за двери послышался нежный, мелодичный голосок:

– Впусти меня…

Ну конечно же, Динь! Питер поспешил отворить дверь, и фея с горящим лицом и в заляпанном грязью платье торопливо влетела.

– В чём дело?

– О, ты себе даже не представляешь! – затараторила Медный Колокольчик, предлагая ему угадать с трёх раз.

– Прекрати! – оборвал её Питер. – Если есть что по существу – говори!

И, не соблюдая правил грамматики, в одной фразе, длинной, как лента, которую фокусник вынимает изо рта, Динь поведала обо всём, включая похищение Венди и мальчишек. Сердце Питера чуть не выпрыгнуло из груди, пока лился этот словесный поток. Венди на пиратском корабле, связанная, среди крыс и нечистот, – она, которая так любила, чтобы кругом был порядок!

– Я должен её спасти! – выкрикнул Питер и, бросаясь за оружием, подумал, что бы такое сделать, чтобы порадовать её.

Может, выпить лекарство? И он потянулся к злополучной чашке.

– Нет! – взвизгнула Медный Колокольчик, ухитрившись и в этой ситуации подслушать, как Крюк в лесу бормотал о том, что сделал.

– Почему нет?

– Оно отравлено.

– Отравлено? Кто мог это сделать?

– Крюк.

– Глупости! Как бы он сюда попал?

Увы, этого Динь не могла объяснить, потому что даже она не знала секрет Малыша. Тем не менее сказанное Крюком не оставляло сомнений: в чашке был яд.

– Кроме того, – продолжил Питер, совершенно уверенный в том, что говорит, – я никогда не сплю.

Он поднял чашку и поднёс к губам. Времени говорить не осталось, нужно было действовать. Одним изящным движением Динь вспорхнула и, не успел Питер среагировать, осушила чашку до дна.

– Ну знаешь, Динь! Это уже наглость – выпить моё лекарство!

– Там яд, Питер, – еле слышно произнесла фея, – и я умру.

– Динь, ты это выпила, чтобы спасти меня?

– Да.

– Но зачем!

Крылышки уже едва держали её, но всё же она сумела сесть Питеру на плечо и, нежно куснув в подбородок, прошептать:

– Дурачок…

Из последних сил она долетела до своего будуара и упала на кровать. В отчаянии Питер опустился на колени перед её комнаткой с задёрнутой шторкой. Свет от Медного Колокольчика становился всё слабее и слабее, и Питер знал: когда он совсем погаснет, её не станет. Динь же была счастлива, оттого что он плачет, и подставила свой изящный пальчик под его слёзы.

Она что-то пыталась сказать, но голос был так слаб, что поначалу он ничего не разобрал, а потом всё же понял. Динь прошептала, что не умрёт, если дети верят в фей.

Питер в отчаянии всплеснул руками. Стояла ночь, никаких детей поблизости не было, но он всё же принялся взывать ко всем, кому снилась Нигделандия и кто был к ней гораздо ближе, чем вы думаете: мальчикам и девочкам в ночных рубашках и голым индейским ребятишкам, спавшим в корзинках, повешенных на деревья.

– Вы верите? – воскликнул Питер, потом ещё раз и ещё…

Динь даже нашла в себе силы чуть приподняться на кровати, пока решалась её судьба. Ей показалось, что в ответ прозвучало «да», но полной уверенности не было.

– Если верите, – крикнул Питер, – похлопайте в ладоши, не дайте Динь умереть!

Многие захлопали, кое-кто – нет, а несколько маленьких негодников засвистели.

Внезапно наступила тишина, вероятно, мамы бросились к своим чадам посмотреть, что стряслось, – но Динь была уже спасена. Сначала окреп её голос и обрёл прежнюю звонкость, затем фея выпорхнула из кровати и принялась радостно кружить по комнате, ещё более дерзкая и своенравная, чем прежде. Ей и в голову не пришло поблагодарить тех, кто в неё верил, но очень хотелось добраться до тех, кто свистел.

– А теперь надо спасать Венди!

Луна ныряла из облака в облако, когда Питер вылез из дупла дерева, увешанный оружием. Перед тем как отправиться в опасное путешествие, пришлось снять почти всю одежду. Ночь стояла совершенно неподходящая. Питер надеялся, что сможет лететь так низко над землёй, что ничто не укроется от его глаз, но при таком прерывистом свете луны придётся тащить свою тень сквозь деревья и, значит, беспокоить птиц, таким образом невольно предупреждая врага о своём приближении. Сейчас он пожалел, что дал птицам, живущим на острове, такие необычные названия, что они совсем одичали и с ними стало невозможно иметь дело.

Оставалось одно – красться по лесу на манер индейцев, в чём, к счастью, Питеру не было равных, но вот только куда? У кого узнать, забрали детей на корабль или где-то спрятали? Выпавший снежок замёл все следы, и остров погрузился в мёртвую тишину, словно сама природа застыла от ужаса после недавнего побоища. Он обучил детей кое-каким лесным хитростям, которые сам узнал от Тигровой Лилии и Медного Колокольчика, и теперь очень надеялся, что в час испытаний они ничего не забудут. Малыш, если появится возможность, сделает пометки на деревьях, Кудряш насыплет на дорогу семян, а Венди оставит на видном месте носовой платок. Но всё это можно будет увидеть лишь утром, а Питер не мог ждать. Мир здесь, наверху, позвал его, но помогать не спешил.