– Ты готова, Медный Колокольчик?

– Да-да.

– Тогда вперёд, показывай дорогу.

Динь вылетела через ближайшее дерево, но никто не успел последовать за ней, потому что в эту самую минуту на индейцев вероломно напали пираты. Наверху, где до этого царила тишина, воздух наполнили крики и звон оружия. Внизу, напротив, повисло гробовое молчание. У всех в немом вопросе открылись рты, да так и не закрылись. Венди упала на колени, протягивая руки к Питеру, и вслед за этим, как по команде, к нему потянулись все руки, словно в безмолвной мольбе не оставлять. А Питер схватил меч, похоже, тот самый, которым сразил Барбекю, и глаза его зажглись воинственным огнём.

Детей похищают

Нападение пиратов стало полной неожиданностью для индейцев, что неоспоримо доказывает нечестность Крюка, поскольку белому человеку никогда даже в голову не придёт пытаться застать индейца врасплох.

Неписаный закон суровых войн гласит, что первыми всегда нападают индейцы, причём непременно перед рассветом, когда боевой дух бледнолицых особенно слаб. Бледнолицые обычно обносили грубым частоколом вершину холма, у подножия которого бежал ручей, потому что остаться без воды – это подписать себе смертный приговор. Там они и ждали нападения: необстрелянные новички сжимали револьверы, с шумом шагая по сухим веткам, а закалённые в битвах бойцы спокойно спали до рассвета. В тёмной ночи, словно змеи, ползли храбрые разведчики, да так, что ни одна травинка не покачнулась. Заросли кустарника смыкались за ними, словно песок над нырнувшим в него кротом. Стояла мёртвая тишина, которую лишь изредка нарушали индейцы, искусно подражая завыванию одинокого койота. Вой подхватывали другие воины, и некоторые смогли так преуспеть в этом искусстве, что превзошли самих койотов, которые, по правде сказать, не такие уж большие мастера выть. Холодная ночь казалась нескончаемой тем бледнолицым, которые переживали её впервые в жизни, а для старых вояк эти леденящие кровь звуки и ещё более ужасная тишина были просто частью ночи.

Этот ставший обычным порядок был хорошо известен Крюку, так что, нарушив его, он не смог бы оправдаться незнанием.

Пиканинни, целиком и полностью полагаясь на честность предводителя пиратов, провели ночь за занятиями, противоположными тому, что делал в это же время Крюк. Индейцы руководствовались лишь традициями своего племени. Та обострённость чувств, которая одновременно восхищает и пугает белых людей, подсказала им, что пираты уже находятся на острове, в тот самый момент, когда один из них нечаянно хрустнул сухой веткой, и тотчас, как по команде, завыли койоты. Каждый клочок земли между местом, где высадился на берег Крюк, и домом под деревьями, был незаметно обследован индейскими воинами, носившими мокасины пятками вперёд. Они обнаружили лишь один холм, у подножия которого протекал ручей, так что у Крюка не было выбора: ему пришлось бы стать лагерем и дожидаться рассвета здесь. Добыв все эти сведения с поистине дьявольской хитростью, индейцы завернулись в одеяла и флегматично, что у них считалось вершиной мужества, уселись на корточки над подземным домом, дожидаясь, когда настанет время сеять смерть среди бледнолицых. Вот тут-то, в мечтах о том, каким изощрённым пыткам подвергнут они Крюка, когда забрезжит рассвет, и застал этих доверчивых дикарей вероломный капитан. По рассказам избежавших этой бойни разведчиков, он ни на мгновение не остановился у холма, хотя в сумеречном свете тот был прекрасно виден; мысль о том, чтобы дождаться, когда индейцы нападут на них первыми, также не посетила его изощрённый ум; не стал он и дожидаться, пока закончится ночь, одержимый лишь одним желанием – идти вперёд и только вперёд. Что же оставалось сбитым с толку разведчикам, этим мастерам военных хитростей, всех, кроме той, что продемонстрировал им Крюк? Только беспомощно трусить за ним следом, рискуя быть замеченными в тот момент, когда они оглашали окрестности душераздирающим воем койотов.

Отважная Тигровая Лилия сидела в окружении самых крепких своих воинов, когда коварные пираты набросились на них. В это мгновение пелена, сквозь которую они видели себя победителями, спала с глаз. Больше никаких пыток огнём. Их ждал небесный рай для охотников. Они знали об этом, но были сыновьями своих отцов. Соберись они побыстрее и сомкни ряды – у них было на это время, – и с ними вряд ли бы справились, но древние законы племени им это запрещали. Эти законы гласили, что благородным индейцам негоже выражать удивление перед бледнолицыми. И как ни ужасно было для них внезапное появление пиратов, они какое-то мгновение сидели не двигаясь, ни один мускул не дрогнул на их лицах, словно бы враги пришли по приглашению. Отдав дань традиции, они схватились за оружие, воздух огласил боевой клич, но было уже поздно.

Описать то, что больше походило на резню, а не на битву, выше моих сил. Немало славных сынов племени пиканинни пало, но не все остались неотмщёнными: за Тощего Льва поплатился жизнью Альф Мейсон, гроза испанского материка, а среди тех, кто был повержен, назовём Джео Скаури, Чейза Терли и Алсатиана Фоггерти. Терли настиг томагавк грозного Леопарда, который вместе с Тигровой Лилией и несколькими индейцами сумел пробиться сквозь кольцо пиратов.

Насколько в данном случае стоит винить Крюка за такую тактику – решать историкам. Если бы он дожидался на холме подходящего момента, то всех его людей, вероятно, перебили бы, и это, справедливости ради, стоит принимать во внимание. Возможно, ему всё-таки стоило предупредить противника, что он собирается воевать по-новому, но, с другой стороны, его стратегия лишилась бы элемента неожиданности, а вместе с ним и всякого смысла, поэтому не будем углубляться в этот сложный вопрос.

В любом случае, как бы мы ни противились этому в душе, нам стоит отдать должное его недюжинному уму, в котором родился такой дерзкий план, и его жестокому гению, который привёл этот план в исполнение.

А что же он сам чувствовал в этот момент триумфа? Его верные псы многое бы отдали, чтобы узнать это, а пока, восстанавливая дыхание и оттирая свои кинжалы, сгрудившись на почтительном расстоянии от его железной руки, бросали на этого необыкновенного человека косые взгляды. Вероятно, в душе он ликовал, но лицо его было бесстрастным, да и сам он оставался загадкой, отчуждённый от них и душой и телом. Однако ночная работа ещё не была закончена. Капитан пришёл сюда не для того, чтобы разгромить индейцев: их, словно пчёл, следовало выкурить, чтобы добраться до мёда. Ему нужен был Питер и вся его банда, включая Венди, но прежде всего Питер.

Вы, наверное, недоумеваете, за что взрослый мужчина может так сильно ненавидеть маленького мальчика? Да, он бросил руку Крюка крокодилу, но даже та опасность, которая нависла на Крюком, принимая во внимание крокодилью настойчивость, вряд ли могла бы стать причиной столь сильной, неугасающей мстительности. Дело в том, что Питер обладал неким качеством, от которого Крюк приходил в бешенство. Речь не о храбрости, не о привлекательной наружности, не о чём-то… Да что там говорить: мы же все прекрасно знаем, что причиной всему – дерзость Питера. Она действовала Крюку на нервы, заставляла его железный коготь дрожать, беспокоила его ночью, словно назойливый комар. Пока Питер жив, Крюк чувствовал себя словно лев в клетке, куда залетел воробышек.

Как же теперь пробраться по дереву вниз? Крюк лихорадочно оглядел своих головорезов, выбирая кого-нибудь посубтильнее. Те старались не поднимать глаза, зная, что он, не дрогнув, забьёт их палками в подземный дом.

А как там мальчишки? Когда наверху забряцало оружие, они, окаменев, в ужасе открыли рты и потянулись руками к Питеру в поисках защиты. Теперь же все казались потерянными, не в силах ничего понять. Шум наверху затих так же внезапно, как и начался, словно сильный порыв ветра, но они знали, что там решается их судьба.