– Это не та боль, – отозвался он мрачно.

– Что же тогда?

– Ты ошибаешься насчёт матерей.

Испуганные мальчишки окружили Питера, непривычно взволнованного, и он наконец решился рассказать им то, что так долго носил в себе.

– Давным-давно я так же, как и вы, верил, что мама будет всегда держать для меня окно открытым, и поэтому отсутствовал много-много лун. Когда же прилетел назад, окно оказалось забрано решёткой, а в моей постели спал другой малыш.

Я не уверен, что было именно так, но передаю то, что с необыкновенной прямотой сказал Питер.

– Ты считаешь, что все мамы такие? – испугались мальчишки.

– Да.

«Так вот какие они на самом деле! Жабы – вот кто они!» – подумал каждый из потерянных мальчишек, но счёл за лучшее не спорить: дети всегда чувствуют, когда надо уступить.

– Венди, мы хотим домой! – хором заревели Джон и Майкл.

– Пойдёмте, – обняла она братьев.

– Сегодня? – забеспокоились потерянные мальчишки, которые в глубине души или того, что они называли душой, были уверены, что без мам вполне можно обойтись, даже если сами мамы так не считают.

– Немедленно! – решительно заявила Венди, потому что в голову ей пришла ужасная мысль: а что, если мама уже надела траур?

Девочку охватил такой страх, что, забыв о переживаниях Питера, она резко бросила:

– Надеюсь, ты сделаешь всё, что нужно?

– Как скажешь! – бросил он холодно, словно она просила передать ей орехи.

Никто из них даже не сказал: «Как жаль, что тебя там не будет!» Если ей не нужно прощание, то ему и подавно, решил Питер.

Но разумеется, ему было не всё равно, и он так рассердился на взрослых, которые, как всегда, всё испортили, что, оказавшись внутри своего дерева, нарочно принялся дышать часто-часто – со скоростью пять вдохов в секунду, – потому что в Нигделандии бытовало поверье, будто каждый раз, когда ты делаешь вдох, умирает кто-нибудь из взрослых. Вот Питер мстительно их и убивал.

Выпустив пар, Питер дал нужные указания индейцам и вернулся домой, где в это время разыгрывалась невероятная сцена. В ужасе от мысли, что лишатся Венди, потерянные мальчишки с криками и угрозами преградили ей дорогу.

– Нам будет плохо!

– Не дадим ей уйти!

– Давайте возьмём её в плен!

– Закуём в цепи!

В столь отчаянном положении интуиция подсказала, кого просить о помощи, и Венди крикнула:

– Балабол! Объясни ты им…

Правда, странно? Она обратилась к Балаболу, которого все считали самым глупым…

И что ещё более поразительно, Балабол откликнулся. В одну минуту вся глупость куда-то улетучилась, и голосом, полным достоинства, он заявил:

– Пусть я всего лишь Балабол и никто не принимает меня всерьёз, но если кто-нибудь позволит себе с Венди неджентльменское поведение, будет иметь дело со мной.

Он выхватил свой кинжал, и это был его звёздный час. Остальные неуклюже попятились. Увидев Питера, мальчишки поняли, что поддержки у него не найдут: он не станет удерживать девочку в Нигделандии против её воли.

– Венди, – нервно шагая по комнате, сказал Питер, – я велел индейцам проводить вас через лес, потому что ты устаёшь от полёта.

– Спасибо, Питер.

– Потом Медный Колокольчик покажет вам дорогу над морем, – продолжил он тоном человека, привыкшего, чтобы его слушались. – Разбуди её, Задавала.

Стучаться к Динь пришлось дважды, прежде чем она ответила, хотя уже довольно давно, сидя в постели, подслушивала.

– Кто там? Что надо? Убирайся! – раздались её вопли.

– Вставай, Динь, – позвал её Задавала. – Надо проводить Венди домой.

Разумеется, фея обрадовалась, услышав, что соперница уходит, но твёрдо решила, что провожать её не станет, и объявила об этом, не стесняясь в выражениях, после чего вновь притворилась спящей.

– Она не желает, – в ужасе от такого неповиновения сообщил Задавала, и Питер решительно направился к будуару юной леди.

– Динь, если ты сейчас же не встанешь и не оденешься, я отодвину занавеску, и мы все увидим тебя в неглиже.

Фея мгновенно спрыгнула на пол и выкрикнула:

– Кто сказал, что я не встаю?

Тем временем мальчишки, сбившись в кучку, с тоской наблюдали за Венди, которая вместе с Джоном и Майклом собиралась в путь. Им было грустно, но не столько оттого, что Венди уходила, а скорее потому, что не позвала их с собой туда, где очень хорошо и где им нет места. Ну и как обычно их манила новизна.

Венди, склонная приписывать им более благородные чувства, чем они испытывали на самом деле, смягчилась:

– Дорогие мои, если полетите со мной, я почти уверена, что смогу уговорить папу с мамой усыновить вас.

Приглашение своё она адресовала в первую очередь Питеру, но мальчишки приняли это на свой счёт и запрыгали от радости.

– Но не слишком ли нас много? – спросил Задавала, повиснув в воздухе.

– О нет, – ответила Венди, соображая на ходу, – нам всего лишь придётся поставить несколько кроватей в гостиной, которые по первым четвергам месяца мы будем прятать за ширмы.

– Питер, можно мы полетим? – взмолились мальчишки, уверенные, что он тоже отправится с ними, хотя, надо сказать, их это не слишком волновало.

Вот так дети, стоит чему-то новому поманить их, с лёгкостью оставляют самых дорогих людей.

– Давайте, – горько улыбнулся Питер, и они бросились собирать вещи.

– А теперь, – сказала Венди, решив, что всё устроилось наилучшим образом, – перед дорогой выпей лекарство.

Она очень любила потчевать своих подопечных лекарствами и делала это, по правде говоря, слишком часто. Конечно, это была всего лишь вода, хотя и в аптечной бутылочке, которую Венди трясла, считая капли, что, видимо, придавало воде какие-то лечебные свойства. Однако в этот раз Питер так и не получил лекарство. Она уже было приготовила ложку, но, увидев выражение его лица, в замешательстве остановилась и дрожащим голосом воскликнула:

– Собирай вещи, Питер!

– Нет, – ответил он, разыгрывая равнодушие, – я не полечу с тобой, Венди.

– Да, Питер.

– Нет.

Притворяясь, что всё это его нисколько не трогает, Питер запрыгал по комнате, весело наигрывая на своей, равнодушной ко всему, дудочке. Венди пришлось бегать за ним, хотя это было довольно унизительно, и уговаривать:

– Надо же найти твою маму!

Даже если у Питера и была когда-нибудь мама, он по ней совсем не скучал и прекрасно мог обходиться без неё. Насчёт мам он всё давно понял и помнил только плохое.

– Нет-нет! – В голосе появилась твёрдость. – Она может сказать, что я уже старый, а мне хочется всегда оставаться маленьким мальчиком и весело проводить время.

– Но, Питер…

– Нет.

Надо было сказать остальным.

– Питер не летит с нами.

Питер не летит! Они стояли вокруг с палками на плечах, на которых болтались узелки с вещами, смотрели на него и ничего не понимали. Первой их мыслью было, что если он не собирается лететь, то, наверное, теперь и им не позволит.

Но он был слишком горд, поэтому мрачно произнёс:

– Если вы найдёте своих мам, надеюсь, они вам понравятся.

Это прозвучало как насмешка и произвело на мальчишек гнетущее впечатление. На лицах появилось сомнение: а стоит ли лететь…

– Давайте! Только без паники и суеты, – воскликнул Питер. – Прощай, Венди!

И он весело протянул руку, словно им действительно пора было уходить, потому что его ждала куча важных дел.

Ей пришлось пожать ему руку, поскольку на «напёрсток» не было даже намёка.

– Не забывай менять бельё, – напутствовала Венди, чуть помешкав (она всегда внимательно следила за их бельём).

– Хорошо.

– И принимать лекарство.

– Конечно.

Больше говорить было не о чем, и повисло неловкое молчание.

Питер, впрочем, был не из тех, кто показывает свои чувства на людях, поэтому он делано невозмутимо повернулся к Динь: