А надо было дать свободу. Я ведь давно её такой счастливой не видел, как в тот день, когда она открыла свой салон…
И мне бы радоваться за неё, гордиться ею, быть благодарным за все, что прожили, пережили, пронесли вместе сквозь года…
За то, что вела всю мою бухгалтерию, когда я только начинал свое дело, ночами сидела над документами, почти не спала. Уберегла от миллиона ошибок, подсказала тысячи решений. Помогала строить, а я сам стремился лишь рушить.
Её. Наш брак. Свою жизнь.
И добился успеха.
Во рту стало сухо. Что, если она меня даже слушать не станет?..
Страшно.
Больно.
Горько.
Но и прятаться вечно тоже невозможно.
Я набрал в грудь воздуха и вышел из машины.
Сердце колотилось где-то в горле, пока ждал, когда откроется на мой звонок дверь. Откроется ли вообще?..
Замки были сменены – открыть сам я бы не смог. Аня ясно давала понять, что меня здесь не ждут.
Наконец я различил шаги, приближающиеся к двери. Забыл даже, как дышать…
- Ань, - позвал жалобно, боясь, что она не пустит.
И дверь распахнулась.
Жена стояла на пороге в своей простой домашней одежде – удобных штанах, худи с коротким рукавом, но казалась мне сейчас прекраснее всех на свете. Такая родная, такая любимая картинка…
- Что тебе нужно? – произнесла она равнодушно. – Вещи твои я уже отправила к твоей маме. Не благодари.
- Я дерьмо, - выдохнул в ответ прямо и честно. – Прости меня, родная, я такое дерьмо. Сделал все, чтобы ты меня ненавидела, хотя больше всего на свете хотел твоей любви.
Она моргнула. Это простое, бескомпромиссное признание застало её врасплох.
- Можно войду? – попросил робко.
Она с сомнением нахмурилась.
- Не уверена, что тебя стоит пускать.
- Клянусь, я с миром. Я просто хочу поговорить.
Те несколько секунд, что она думала, показались мне вечностью.
Но наконец она кивнула.
Я вошёл внутрь, закрыл за собой дверь и последовал за ней на кухню.
Огляделся с тоской – все кругом напоминало о временах, которые, оказывается, были такими счастливыми…
Прочистив горло, я снова заговорил.
- Ты была права. Во всем. Я злился на тебя за то, что ты хотела чего-то большего, чем жизнь домохозяйки. За то, что не возилась со мной, как моя мама. Не любила меня больше детей, больше себя самой. Я пытался найти все это в Оле, пытался сделать её тобой, но – не помогло. И я только теперь осознаю, Ань… что это все мне и не было на самом деле нужно. И наш брак давно рухнул бы, если бы ты была, как моя мама. Если бы сидела дома и нам даже нечего было бы обсудить, кроме детей. Послушай, я ужасно себя повёл и так же ужасно об этом жалею. Прошу тебя… дай мне шанс. Давай все заново начнём. Мы ведь нужны друг другу…
Я выпалил все это на одном дыхании и замер, ожидая её ответа, как приговора.
Она насмешливо выгнула бровь.
- Нужны друг другу? Да нет, Сема. Я совсем не скучаю по твоим разбросанным везде носкам, стирке твоих трусов и прочим радостям твоего присутствия в доме.
- Послушай, я исправлюсь, если это все, что тебя волнует…
- Не все. Того, какому стрессу ты подверг наших детей, я никогда не забуду. Как и того, что ты годами ложился со мной в постель после другой женщины. И того, что оказался таким малодушным и подлым, способным мстить через детей. Твоих детей! Знаешь, я могу тебе сказать спасибо за то, что изменил. За то, что я окончательно поняла, насколько ты мне не соответствуешь. За то, что за эти две недели окончательно поняла – я могу жить без тебя. И буду.
Она говорила спокойно, не повышая голоса. Но каждое её слово било мне в голову молотом. Разбивало все надежды.
- Я тебя люблю, - произнес беспомощно, уже зная – это не поможет.
Но это правда.
- С такой любовью врагов не надо, - ответила она ровным голосом.
И это поставило точку.
- Я тебя понял, - произнес глухо и развернулся к выходу.
И только теперь заметил две мордашки, выглядывавшие из-за двери гостиной.
Снова я думал только о себе. О том, как мне плохо. О том, как мне нужно получить прощение жены…
А дети? Каково было им все это время?.. Что они обо мне теперь думали, что чувствовали?..
Когда я подошёл ближе, Лиза сразу отпрянула. Боялась?.. Ненавидела?.. От этой мысли стало тошно, стало больно.
А Дима остался стоять на месте. Будто чего-то от меня ждал. И я вдруг испугался, что его разочарую.
- Простите меня, - только и сумел сказать. – Я очень плохо с вами поступил. У меня нет оправдания, нет объяснения. Но я очень жалею, мне очень стыдно…
- Уходи, - проговорила решительно дочь. – Ты противный, как твоя тётка!
- Уйду, - согласился я, - но вернусь, чтобы вам показать – я могу быть хорошим папой.
Могу ведь?.. Я и сам в это до конца не верил. Но дав дочке обещание – словно поставил точку невозврата.
Я быстро, неловко обнял сына. Лизу обнять не сумел – она оттолкнула…
И мне только и осталось, что уйти.
Оказавшись снова в машине, я ещё не знал, куда поеду.
Знал другое – к матери ни за что не вернусь. И к Оле с её липкой, чокнутой любовью – тоже.
Мне предстояло наконец научиться жить иначе.
И попытаться стать тем, кого не будут стыдиться и ненавидеть родные дети.
Такая вот простая на словах и такая сложная на деле цель на жизнь…
Эпилог
Год спустя
Мама безостановочно звонила уже час.
Я не сбрасывал звонки, не пытался её заблокировать, но и отвечать не намеревался тоже.
Каждый раз, как имел такую глупость, она начинала плакать и упрекать меня в том, что я её совсем не навещаю, спрашивать, чем заслужила такое отношение и просто трепать мне нервы.
Я уже год жил на съёмной квартире и вообще не приезжал к матери в дом. Переводил деньги на содержание Феди, но полностью отстранился от всего этого дурдома.
Не хотел видеть ни мать, ни Олю. Не хотел слушать их концерты.
Оля звонила тоже. Писала слезливые сообщения о любви и о том, как скучает и ждет. Иногда я думал, что, может, стоит попробовать с ней пожить, но от одной этой мысли ощущал неприятную дрожь. Знал наверняка – она меня задушит. Любовью, ревностью, самим своим присутствием.
Да я и не любил её. А значит, ей все равно не под силу заполнить мою пустоту, прогнать одиночество.
В последний год мне хватало забот и без второй семьи. Развод с женой, попытки наладить общение с детьми…
Дима в итоге пошёл на контакт, а Лиза – категорически отказывалась со мной разговаривать и тем более – куда-то идти. Может, её презрение – моя сама страшная расплата?..
Экран телефона снова загорелся – мама не унималась.
Подумалось – а если она столь настырно звонит не просто так? Вдруг что-то случилось?
Я ответил на звонок.
- Семочка, - выдохнула она в трубку. – Что же ты не отвечаешь?!
Я поморщился.
- Может, потому, мама, что каждый раз, как я отвечал, ты пыталась надавить на меня своими слезами?
До меня донесся дрожащий выдох.
- Я не просто так звоню.
Кончики пальцев закололо холодом.
- Говори.
- Оля ушла.
- Что значит – ушла?
- Сказала, что устала тебя ждать. Что будет строить свою жизнь подальше отсюда.
- А Федя?
- Федю оставила. Заявила, что ей не нужен прицеп из прошлого. Я думала, одумается, вернётся… но её уже несколько дней нет.
Я прикрыл глаза. Прицеп. Не мог даже представить, чтобы Аня так сказала о наших детях.
А мама продолжила…
- Она нам денег ни копейки не перевела. Все, что ты присылал, себе оставляла, я Федю содержала на свои…
Где-то посреди лба у меня поселилось невидимое сверло. Оно вгрызалось в мозг, порождало в ушах шум…
Хотелось сбросить звонок и от всего отключиться. Но я понимал – нужно принимать решение.
И правильное было только одно.
- Я заберу Федю, мам.
Она испуганно охнула.
- Что? Нет! Оставь мне Феденьку, если его не будет – зачем мне вообще жить?! Ты меня бросил, я совсем одна останусь…
