- Я – жена твоего папы.
Свекровь испуганно зажала ребёнку уши.
- Что ты говоришь такое! – накинулась она на меня.
- А разве я говорю неправду? – парировала холодно.
Федя, тем временем, снова отмахнулся от свекровушки. Зло топнул ногой…
- Врете вы все! Только моя мама может быть женой папы!
Я мысленно отметила – значит, мать у ребёнка имеется. Не сирота, оставшийся один после случайной связи на стороне.
А это значит…
Что у моего мужа была полноценная вторая семья.
От этой мысли меня затошнило.
Я сухо ответила:
- А что же тогда папа с вами не живёт?
Мальчик потрясенно застыл, словно обдумывая мои слова. Свекровь нервно подскочила на месте, злобно на меня уставилась…
А в следующую секунду вылетела за порог, захлопнув за собой дверь дома, чтобы ребёнок остался внутри, а мы с ней – снаружи.
- Как ты смеешь такое говорить Феденьке?! – стала она мне выговаривать. – Он обожает Сему!
Я опалила её презрением.
- Ну вы ведь не удосужились сказать ребёнку правду, пришлось мне. И встречный вопрос, Мария Павловна – как вы смеете устраивать в вашем доме бордель? Потворствовать изменам сына? Скрывать у себя его любовницу?!
- Что ты несёшь, дурная!
Я склонилась к ней, посмотрела прямо в глаза.
- Ну давайте, скажите мне, что мать ребёнка тут не живёт. Что Сема не приезжает сюда, к вам, чтобы с ней покувыркаться… А это и есть бордель!
Она то краснела, то бледнела, но возразить не смела, чем только подтверждала мои слова.
Наконец она прохрипела в ответ.
- Вы с Семой сами в своих отношениях разбирайтесь! А Феденьку не тронь, он для меня свет в оконце, ясно?! Особенно после того, как ты у меня внуков отобрала, мерзавка!
Глава 4
- Что я сделала?
Услышав неадекватные обвинения, даже оскорбления со стороны свекрови, я всерьез заподозрила, что она повредилась умом. Иначе как ещё объяснить тот бред, что вырывался из её рта?
- Слышала ты все! – прошипела она в ответ.
Но сильнее голоса, сильнее слов пугали её глаза. В них плескалось что-то злое и тёмное, словно она все эти годы копила в себе то, что теперь готовилось вырваться наружу.
- Объяснитесь, - проговорила я холодно.
Она поджала губы, а следом фыркнула, уже не скрывая своей неприязни.
А я смотрела на неё и понимала – впервые вижу этого человека без маски, без прикрас.
- Дурочку из себя не строй! – выплюнула она после паузы, словно это время нужно было ей, чтобы собрать побольше яда. – Забыла, как выгнала меня? А я ведь хотела тебе помочь с Димой, предлагала с вами жить!
Наверно, не стоило ничему удивляться, но мне, как человеку, имеющему разные с ней понятия о помощи и её границах, все же было странно сейчас это все выслушивать.
- Ну давайте вспомним, Мария Павловна, как все было, - проговорила я размеренно. – Когда Дима родился, вы буквально у нас поселились. Стали соваться абсолютно во все. Раздавали бесконечные советы на каждый мой шаг. Постоянно норовили делать все так, как считали верным, едва не отобрали у меня ребенка! А я всего лишь объяснила вам, что этой мой ребёнок, а не ваш. И что я буду решать, как мне его растить, чем кормить и во что одевать! А ещё я очень вежливо вам сказала, что вышла замуж за вашего сына, а не за вас, и делать вам в нашей спальне нечего! Если вы считаете, что нормально врываться ко взрослым, женатым людям по ночам, переставлять в моем доме мои же вещи и советовать мне, как одеваться, то я это нормальным не считаю! Вы хотели контролировать жизнь вашего сына и мою заодно под предлогом помощи, в ответ на что я и сказала вам, что мы вас попросим, когда эта помощь понадобится и не надо постоянно торчать у нас дома! Смиритесь уже с тем, что ваш сын давно вырос!
Я замолчала, осознав, что наговорила очень много. Что меня буквально прорвало. Но ни о едином сказанном слове не жалела. Казалось, мне даже стало легче. Будто вдруг отпала всякая необходимость сглаживать острые углы, облекать тяжёлые мысли в слишком мягкие слова…
Свекровь побелела от гнева. Некоторое время только хватала ртом морозный воздух, рвано выдыхала его обратно, рождая в воздухе облачка пара…
И наконец прохрипела:
- Неблагодарная ты гадина, Анька! А вот Олечка меня ценит и Феденьку мне доверяет! Поэтому я нисколько не жалею, что их у себя приютила и что Семочке советовала от тебя, такой сволочи, бежать!
Я угрожающе сузила глаза.
- Вы настоящее хамло, Мария Павловна. И только ваш возраст спасает вас от того, чтобы плюнуть вам в лицо за все эти оскорбления в мою сторону и за всю ту грязь, что вы развезли за моей спиной! И знаете что? Теперь я и впрямь не позволю своим детям видеться с такой бабушкой, так что сосредоточьтесь на том, чтобы своему дорогому Феденьке в попу дуть, а нам вы больше не нужны!
Приложив её этими словами, я пошла прочь. Внутри все горело, кровь в венах, казалось, кипела и бурлила…
Эти эмоции на время даже затмили чудовищное осознание – муж мне изменяет…
Муж завёл на стороне вторую семью.
Проговорив все это про себя, я ощутила, как внутри что-то задрожало, заболело, заныло.
А глаза стало саднить от желания заплакать…
Я подошла к забору, готовясь распахнуть калитку, чтобы выйти на улицу, и в этот момент…
Кто-то меня опередил.
Калитка отворилась, являя мне ту, что за ней стояла.
Я невольно замерла. Моргнула, словно желая прогнать морок…
Потому что не сразу поверила своим глазам.
Женщина, смотревшая на меня с наглой усмешкой, была мне знакома.
- Вот так встреча, - протянула она.
Но потрясенной при этом не выглядела.
Напротив – её физиономия так и сочилась довольством…
Глава 5
Ольга. Олечка, как назвала её Мария Павловна.
Пазл сложился так легко, так очевидно, что я даже задалась вопросом – почему ничего не заподозрила прежде?..
Хотя как было заподозрить, если доверяешь человеку, с которым прожила шестнадцать лет?
Как можно что-то заподозрить, если имеешь в жизни какие-то собственные интересы и занятия, а не следишь за мужем двадцать четыре часа в сутки?
Она усмехалась мне в лицо. Очевидно, понимала, что я теперь все знаю.
И я теперь тоже понимала очень многое.
- Ну как же так, Анна? – прошипела она со змеиной усмешкой. – Совсем работать не хочешь, запись без предупреждения отменяешь…
Она торжествовала. От чего?
От того, что жена её любовника её обслуживала?
От того, что теперь ей не нужно скрываться?..
Я усмехнулась в ответ.
- Зато у тебя таких проблем нет, да, Оля? Ты, надо полагать, ко мне в салон ходишь не на честно заработанные своим трудом деньги? Хотя ноги разводить перед мужиками – тоже, конечно, искусство. Не все ещё себе там стёрла?
Она вспыхнула.
- Да, твой муж щедро меня содержит! Завидуешь?
Я искренне хохотнула.
- Чему? Тому, что ты пустышка, которая ничего из себя не представляет? Приживалка, которая сама себе даже трусы купить не может? Любовница, которая даже не смогла его из семьи увести?
Её лицо побагровело. Ей явно хотелось меня унизить, но не вышло. И это её взбесило.
А я смотрела на неё и переосмысливала все, что знала прежде.
Ольга повадилась ходить ко мне в салон пару лет тому назад. Сначала пришла с требованием осветлить ей волосы до совсем белых, в ответ на что мои мастера её предупредили, что родной цвет волос слишком тёмный и при таком осветлении есть риск расстаться с шевелюрой вовсе.
Но она не отставала. Взяв с неё расписку об отказе от претензий, её осветлили и тонкие от природы волосы ожидаемо посыпались…
Так она попала ко мне на наращивание.
Приходила регулярно, любила поболтать. Взахлеб рассказывала о своём щедром мужике, много и жадно расспрашивала и о моей семье…
Я всегда отвечала сдержанно, держала дистанцию. Мы ведь не были подружками для таких откровений, хотя она, казалось, пыталась набиться в друзья…
