– Ты очень добр, – улыбнулась Эмма, – но я остановилась у леди Гордон и приехала сюда ненадолго, только чтобы навестить Маргарет.

– Вот видишь, – оживилась миссис Мазгроув, обращаясь к мужу, – моих родственников привечают в замке не меньше, чем тебя. Так что не стоит бахвалиться знакомством с лордом, Том!

– Ясное дело, сэру Уильяму по душе, что у него гостит хорошенькая девица, – ухмыльнулся Мазгроув, снова уставившись на Эмму, которая покраснела, возмущенная его дерзостью. – Ха! Да ты зарделась! – Он подошел к свояченице совсем близко и попытался ущипнуть ее за щечку, однако девушка уклонилась. – Какая ты дикарка! Что, боишься меня? Фи, мы же теперь все равно что брат и сестра, к чему эти нескромные мысли?

– Прошу тебя, Том, оставь мою сестру в покое. Я не одобряю таких вольностей. Будь любезен, проявляй к моей родственнице должное уважение! – воскликнула Маргарет, привставая с дивана, чтобы придать своему голосу убедительность.

– Ха-ха! Так ты ревнуешь, Марджери? – вскричал Том, плюхаясь на сиденье рядом с Эммой и покатываясь со смеху. – Вот так шутка, клянусь честью! Умора! Конечно, учитывая обстоятельства, это вполне естественно… Но, право, я не могу сдержать веселости. Прямо помираю со смеху, хоть и прошу у тебя, Эмма, прощенья за это.

Эмма хранила совершенно невозмутимый вид, ничуть не поощряя его веселье, а Маргарет довольно громко пробормотала:

– Каким же дураком ты себя выставляешь, право слово.

– А ты опять похвалялась своими ожерельями, – саркастически заметил Том, бросив взгляд на стоявшую рядом с женой шкатулку. – Клянусь честью, отсюда до самого Берика не сыщется другой женщины, которая так же тщеславилась бы своими безделушками. Ты суешь их под нос всем и каждому!

– И что с того? Имею полное право! Не слышала, чтобы это кому‑нибудь когда‑нибудь навредило, – огрызнулась Маргарет, разозлившись. – Тебя не должно удивлять, что женщины похваляются драгоценностями, так же как мужчины хвастаются лошадьми, собаками и ружьями. Кое-кто из моих знакомых имеет такую причуду, заслуживающую не меньших насмешек, чем желание Эммы полюбоваться моими украшениями.

– Смею сказать, лошади и собаки стоят куда больше этих побрякушек, – ответил Том. – Единственные ценные вещи в твоей шкатулке – это гарнитур с топазами, принадлежавший моей мамаше. Все остальное – просто негодный хлам.

– Как, это ужасное старье? Клянусь честью, Том, мне стыдно носить такие чудовищные, тяжелые, старомодные украшения, но, конечно, раз они некогда принадлежали твоей матери, это настоящие сокровища!

Тут Эмма вмешалась в семейную свару, чтобы передать послание леди Гордон и попросить чету Мазгроувов назначить день для визита в замок. Между супругами вновь начались препирательства, переросшие в ожесточенный спор о том, кому оказана честь этим приглашением, Тому или его жене. Впрочем, в конце концов Эмме удалось убедить пару уладить дело миром. Было условлено, что мистер и миссис Мазгроув пожалуют на обед в замок через два дня, и вскоре после принятия решения Эмма откланялась.

Как сильно она ни была опечалена склокой, свидетельницей которой стала, удивляться не приходилось, если учесть обстоятельства, при коих был заключен этот союз. Том был неразумен и жесток, Маргарет сварлива и раздражительна, у нее недоставало ни решительности, чтобы обернуть положение себе на благо, ни силы духа, чтобы терпеливо переносить испытания, которые она сама на себя навлекла. Если бы Том любил Маргарет, она бы, без сомнения, тоже любила его, и всякое несебялюбивое чувство принесло бы ей пользу. Но ожидать любви или чего‑то похожего от мужчины, которого принудили к браку, было нелепо. Вследствие этого изначальная привязанность Маргарет была погублена равнодушием супруга, и между ними возникла взаимная неприязнь, не сулившая им в будущем ничего хорошего.

Обо всем этом и размышляла Эмма, возвращаясь домой после крайне неудачного визита. Она очнулась от неприятных раздумий, лишь когда обнаружила, что карета, въехав в парк, внезапно остановилась. Подняв взгляд, девушка увидела сэра Уильяма и леди Гордон, которые спросили, не желает ли мисс Уотсон, вместо того чтобы сразу вернуться в замок, прогуляться перед обедом. Эмма с радостью согласилась и вышла из экипажа, после чего все трое двинулись по живописной тропинке через тенистую рощу, гулять по которой было приятно даже в знойный июньский полдень.

– А не нагрянуть ли нам к мистеру Говарду? – предложила леди Гордон. – Ведь эта тропка ведет в пасторат. Давайте посмотрим, какой из него получается хозяин, когда сестрицы нет рядом!

– Вечно ты бегаешь за мистером Говардом, Роза, – упрекнул сэр Уильям. – Честное слово, я скоро начну ревновать. Вчера ты флиртовала с ним в цветнике, сегодня наведываешься в пасторат. Если так пойдет и дальше, скоро я увезу тебя из замка Осборн.

– Да, у тебя есть основания для ревности, не так ли? Когда мужчины перестают угождать своим женам, им всегда не по душе, если за них это делает кто‑то другой, – парировала леди Гордон, дерзко улыбаясь. – Ты вечно препятствуешь мне и, естественно, стремишься оградить меня от более приятного общества, чтобы не допустить невыгодных для себя сравнений.

– Но в данных обстоятельствах подобные сравнения неуместны, – пошутила Эмма, – ведь нежное обращение мистера Говарда с леди Гордон вовсе не доказывает, что впоследствии он не станет тиранить будущую миссис Говард.

– Безусловно, – согласился сэр Уильям, – однако я заметил, мисс Уотсон, что вы считаете будущее тиранство Эдварда само собой разумеющимся. Таково ваше мнение обо всех мужчинах или только о мистере Говарде?

– Конечно, обо всех мужчинах! – вмешалась леди Гордон. – Мисс Уотсон слишком долго прожила на свете, чтобы не усвоить очевидную истину: все мужчины при первой же возможности становятся тиранами. Правда, некоторые из них еще и лицемеры и до поры до времени скрывают свой нрав, пока жертва не окажется в их полной власти, тогда как другие, например ты, Уильям, вовсе не делают тайны из своих наклонностей.

– Я рад, что ты, по крайней мере, отказываешь мне в лицемерии, Роза. Мне хочется отличаться искренностью и прямодушием. Я никогда не плел интриг, не прибегал к маневрам и не пускал в ход хитрости, чтобы добиться своего. – Сэр Уильям сопроводил эту тираду загадочной улыбкой, которая заставила его супругу слегка покраснеть, ибо леди Гордон отлично поняла намек. Однако она ничего не ответила, и некоторое время все трое шли молча.

Наконец Эмма заявила, что тропинка, по которой они шагают, кажется ей восхитительной. Леди Гордон объяснила, что замыслом и планом они обязаны мистеру Говарду. Он и до того руководил осуществлением некоторых затей леди Осборн, но эта идея всецело принадлежала ему. Это самая приятная из дорог, ведущих из пастората в деревню, добавила Роза: ее так хорошо проложили, что она почти всегда остается сухой, хотя проходит в густой тени.

Мысль о том, что здесь приложил руку мистер Говард, отнюдь не ослабила интереса, с каким мисс Уотсон изучала обсуждаемую тропинку. Ее взгляд устремился к мелькавшим между деревьями живописным далям, и Эмма любовалась ими с удвоенным наслаждением, памятуя о том, чьему вкусу она обязана столь чудесной картиной.

Неожиданно ее тайному удовольствию пришел конец, ибо Эмма обнаружила, что стоит у маленькой калитки, ведущей в сад священника. Она и не подозревала, что пасторат так близко; но если ландшафт изменился, то источник наслаждения, как и прежде, был связан с мистером Говардом: красота сада совершенно очаровала Эмму. Впервые увидев его зимой, она не сомневалась, что в полном цвету он прелестен, но теперь сад превзошел все ее ожидания. В душе девушка была убеждена, что у мужчин любовь к садоводству и вкус к красотам природы – верные признаки добродушия и семейственности, которые сулят счастье его близким.

Гости застали мистера Говарда за усердным сооружением нового трельяжа для пышных лиан, украшавших крыльцо. Он встретил их без сюртука и с закатанными до локтей рукавами.