– Ну, Мэри, – добавил мистер Эдвардс, повернувшись к дочери и потрепав ее за подбородок, – а с кем танцевала ты? Кто был первым твоим кавалером?

– Капитан Хантер, сэр, – сдержанно ответила Мэри, однако слегка покраснела.

– А следующим? – продолжал ее отец.

– Мистер Эдвард Хантер, сэр.

– Кто он такой?

– Кузен капитана Хантера.

– Вот как? Отлично. Кто был дальше?

– Капитан Скотт, сэр.

– Еще один кузен капитана Хантера, а?

– Нет, сэр, всего лишь его друг.

– Я так и думал, – усмехнулся мистер Эдвардс.

– Мэри весь вечер была окружена красными мундирами, – проворчала миссис Эдвардс. – Должна признаться, мне было бы отраднее видеть, как она танцует с кем‑то из наших старых друзей и соседей, а не с этими солдафонами.

Мэри повезло, что отец выигрывал в карты, иначе, узнав о ее поведении, он, скорее всего, возмущался бы не меньше супруги. Однако сейчас мистер Эдвардс милостиво занял сторону дочери, заметив лишь:

– Ну-ну, дорогая, вполне естественно, что Мэри, как и всем юным барышням, нравятся офицеры, а кроме того, раз уж эти молодцы успевают ангажировать ее раньше других, может ли она отказывать?

Миссис Эдвардс, явно недовольная сим наблюдением, слишком справедливым, чтобы его можно было опровергнуть, заметила между прочим, что, ежели девица хочет угодить родителям, она всегда изыщет способ.

– Надеюсь, мисс Эмма, офицеры и вас не обделили вниманием, – проговорил почтенный джентльмен.

– Благодарю вас, сэр, так и было, – сдержанно сказала Эмма.

– О, мисс Эмма почти не общалась с военными: она свела знакомство с компанией из замка Осборн, и ее кавалером стал не кто иной, как мистер Говард, – доложила хозяйка дома. – А лорд Осборн вас приглашал?

– Нет, мэм, – ответила девушка.

– Его милость частенько поглядывал в вашу сторону, – продолжала миссис Эдвардс. – Мне даже показалось, что он не прочь вас проглотить.

– Это вряд ли, – улыбнулась Эмма, – но, признаюсь, мне несколько досаждало его внимание.

– Мистер Мазгроув, по-моему, был как никогда несносен, – рассуждала миссис Эдвардс. – Я рада, что вы не пошли с ним танцевать, мисс Эмма. Право, дерзость этого молодого человека переходит всякие границы.

– Пожалуй, не следует хулить Тома Мазгроува при мисс Эмме, – заметил мистер Эдвардс. – Осмелюсь сказать, ее сестрицы отзываются о нем совсем иначе; он у них в большом фаворе.

– Не слыхала о нем ничего такого, что расположило бы меня к нему, – холодно возразила Эмма. – Элизабет упоминала мистера Мазгроува, и, судя по моим сегодняшним наблюдениям, ее описание оказалось весьма похожим на правду.

Больше ничего особенно интересного сказано не было, и хозяева, вдоволь назевавшись, разошлись по спальням, к великому облегчению юной гостьи, которая ужасно хотела спать и мечтала о темноте и тишине.

Глава III

На следующее утро, когда дамы в молчании сидели вместе и Эмма уже ожидала появления старшей сестры, которая должна была приехать за ней, раздался громкий стук в дверь, произведенный рукой гораздо более мужественной, чем ручка Элизабет Уотсон. Впрочем, у Эммы не было времени гадать о персоне прибывшего, ибо через мгновение доложили о приходе мистера Мазгроува. Ледяной прием миссис Эдвардс и холодная невозмутимость Мэри как будто не произвели на гостя никакого впечатления – во всяком случае, так заключила Эмма, ибо у молодого человека ничуть не поубавилось самодовольства, явно ему присущего и поразившего ее еще при первой встрече.

Отпустив для начала несколько комплиментов дамам, Том Мазгроув повернулся к Эмме и вручил ей записку, заметив, что послание отчасти объясняет и извиняет его вторжение. Записка оказалась от Элизабет, которая сообщала, что отец почувствовал себя лучше обычного и неожиданно решил присутствовать при епископской инспекции, назначенной как раз на этот день, а поскольку мистер Уотсон воспользовался для этих целей коляской, Элизабет не сможет приехать за сестрой, как обещала. Она добавляла, что совершенно не представляет, как поступить, разве только Эдвардсы пригласят Эмму погостить у них еще немного, ибо так, пожалуй, будет лучше всего.

Поразмыслив несколько минут над досадным известием, Эмма уже собиралась объявить о своем затруднительном положении миссис Эдвардс, но Том ее опередил:

– Я преследовал собственный интерес, мисс Эмма, когда условился передать вам эту записку вкупе с устным сообщением от вашей сестры, которое вы должны позволить мне теперь изложить. Я встретил мисс Уотсон в деревне, когда она искала посыльного, и предложил выполнить ее поручение, о коем она сама мне поведала, однако выдвинул условие, что мне разрешат отвезти вас домой в моей двуколке. Поверьте, я с величайшим восторгом доставлю вас в Уинстон, экипаж уже подан к дверям и ожидает, когда вы окажете мне честь своим согласием.

Эмма слегка встревожилась.

– Элизабет в самом деле хотела, чтобы я вернулась домой с вами? – с сомнением уточнила она.

– Уверяю вас, услыхав о моем предложении, мисс Уотсон выразила полное и безоговорочное согласие. Одно ваше слово – и я прямо сейчас, через полчаса, через час или в любое другое время буду к вашим услугам!

– Я вам очень признательна, – ответила Эмма, колеблясь между опасением показаться Эдвардсам навязчивой и крайним нежеланием поддерживать даже видимость близости с мистером Мазгроувом, – однако, полагаю, нет ни малейшей необходимости доставлять вам подобное беспокойство. Я с удовольствием пройдусь пешком и, без сомнения, легко найду кого‑нибудь, кто согласится донести мои немногочисленные вещи.

– Какое там беспокойство, мисс Эмма! – воскликнул Том. – А вот прогулка пешком – совсем иное дело: три или четыре мили… да что там, едва ли не все пять, вдобавок по грязи и слякоти, да еще после танцев всю ночь напролет! Прямо‑таки немыслимо, когда наготове уже стоят мои праздные лошади, которым некого возить, ежели не считать моей ничтожной особы. Вы просто обязаны принять мое предложение.

Эмма не уступала. Она была готова терпеть любые неудобства, лишь бы не занимать предложенное место в двуколке; и чем упорнее настаивал мистер Мазгроув, тем тверже она отказывалась.

Миссис Эдвардс, молча слушая их переговоры, быстро убедилась, что ее юная гостья решительно настроена против поездки с Томом Мазгроувом, которую сама почтенная дама считала в высшей степени неприличной. С необычной для нее участливостью матрона вмешалась в спор и, к великой радости Эммы, заявила:

– Если мисс Уотсон подождет до конца ланча, я с большим удовольствием отвезу ее домой в нашей карете.

Это своевременное предложение было принято с огромной признательностью, однако Том громко возразил:

– Но вы ведь понимаете, миссис Эдвардс, что нарушите ваше неизменное правило давать лошадям отдых после ночной езды. Вы, разумеется, говорили не всерьез. Моя двуколка уже здесь, чтобы вам не пришлось утруждать себя.

– Я говорю серьезно, – твердо ответила миссис Эдвардс. – Наш экипаж и лошади к услугам мисс Уотсон, и я буду счастлива избавить ее от угрозы, коей она, бесспорно, подвергнется с лихим возницей вроде вас. В нашей карете она, без сомнения, будет чувствовать себя в большей безопасности.

Джентльмен закусил губу, однако был вынужден уступить и, обращаясь к Эмме, осведомился:

– Как так вышло, мисс Уотсон, что ваших сестер не было на балу? Кажется, я за весь вечер ни одной из них не видел.

– Сейчас дома лишь моя старшая сестра, – сухо проговорила Эмма, – которая не могла оставить отца одного.

– Вот как! А почему остальные так долго в отъезде? – И, не дожидаясь ответа, мистер Мазгроув продолжал: – Понравился ли вам вчерашний бал? Полагаю, после моего ухода вы недолго там оставались?

– А когда вы ушли? – осведомилась Эмма, радуясь возможности поквитаться за его притворное неведение относительно ее сестер.

– Видите ли, после отбытия Осборнов я ощутил скуку и утомление, поэтому сразу же удалился.