Он увидел, что здание наполовину погребено под накопившимся за века мусором и что к большой двери, расчищенной сравнительно недавно, ведёт наклонный спуск. Но теперь он оказался слишком близко к входу, чтобы рассмотреть что-либо, кроме самого фасада.

Он успел заметить, что две главные колонны, обрамлявшие вход, были квадратными от основания до половины своей высоты, а затем переходили в округлые, изящно расширяющиеся кверху капители. Громадные каменные блоки, образующие фронтон храма, были покрыты глубокой резьбой — геометрическими фигурами и загадочными изображениями, явно берущими начало в древнем Египте. Массивные колонны тоже были опоясаны бесчисленными резными символами и фигурами, застывшими во всевозможных позах. У подножия каждой из колонн примостилась громадная каменная статуя птицы, напоминавшей орла. Сурово и непреклонно взирали их горящие глаза, свирепы и жестоки были их выдававшиеся вперёд крючковатые клювы, словно готовые терзать добычу. На плоских зловещих головах птиц высилась каменные короны, напоминающие митру — знак царского величия.

Вес массивной крыши, нависавшей над пространством широкого входа, опирался на монолитный каменный брус сечением в десять футов. Он тоже был тщательно изукрашен геометрическими фигурами и пиктографическими письменами. А прямо в центре, нависая над мрачным зевом двери, выступала гигантская каменная змеиная голова размером с туловище крупного мужчины; её глазами служили цветные камни, в которых тускло мерцала угроза.

Это всё, что он успел заметить. Затем, с по-прежнему вытянутой перед собой рукой, за которую его тащила вперед неведомая сила, он миновал гигантскую змеиную голову и вступил под своды высокого портала.

Повороты вправо и влево, извилистые переходы в кромешной тьме — и вдруг тянущая сила исчезла. Рука Уэйна безвольно упала, но пальцы по-прежнему судорожно сжимали омерзительный холодный артефакт.

Ни малейший луч света не достигал его глаз. Тьма была такой густой, что он чувствовал, как она обволакивает его, словно бурлящая вода. Но постепенно он начал различать звуки. Они были похожи на мириады тихих шепотов, на шелест призрачного шелка, на трение сухой чешуи о гладкие камни пола.

Со всех сторон доносился тихий шепот, шуршание извивающихся тел. Что-то лениво скользнуло по его ноге и обвилось вокруг нее.

В панике он развернулся и побежал сквозь тьму, его ноги то и дело касались извивающихся, корчащихся существ. Он с размаху ударился о стену, пошарил по ней руками и наткнулся на ступени. С трудом, почти на четвереньках, он карабкался вверх по винтовой лестнице, чувствуя под ногами скользкий, стертый временем камень массивных ступеней. Наконец рука, всё еще сжимавшая змеиную голову, коснулась чего-то, похожего на люк. Тот был не каменным, а деревянным — грубым, свежеобтесанным; плод трудов живого человека, оказавшийся посреди этого застывшего, безжизненного камня.

Мгновение он сидел там, тяжело дыша, и в его голове всё еще звучал шелест чешуйчатых тел, ползущих по гладкому полу. Затем, собрав все силы, он толкнул люк над головой. Тот поддался. Еще одно усилие — и крышка резко откинулась вверх. Уэйн взобрался наверх и с грохотом захлопнул люк, перекрывая путь к лестнице.

Зал, в котором он очутился, был залит от края до края слабым, всепроникающим голубым свечением, исходившим из неведомого источника. В этом голубом свете он увидел, что это, очевидно, внутреннее святилище, некая древняя «святая святых»: вдоль стен вились всё те же замысловатые рельефы и пиктографические письмена.

В дальнем конце зала возвышалась огромная статуя — идол, изображавший монстра, получеловека-полуптицу, сидящего на корточках и озирающего комнату свирепым взглядом. Изваяние стояло чуть поодаль от стены, намекая на наличие прохода позади него.

И тут он заметил кое‑что ещё! На полу зала, изогнутые и перекрученные, словно ивовые прутья в пламени костра, лежали десятки змей. Но эти змеи не шевелились. Они лежали неподвижно, словно заледеневшие. Очевидно, они были мертвы.

Он осторожно подошёл к ближайшей и коснулся её ногой. Змея не зашевелилась и не сдвинулась с места. Вскоре он понял почему — она была каменной! Змеи в этом зале каким‑то образом окаменели!

Краем глаза он уловил какое-то движение и, повернувшись к идолу, стоявшему в дальнем конце зала, увидел большую змею, которая в безумной спешке уползала прочь от устрашающего изваяния. Она извивалась по полу с невероятной скоростью. Змея ползла прямо на Уэйна, но прежде чем он успел испугаться, в её движениях что-то изменилось. Она ползла все медленнее и медленнее, в каждом ее движении появлялась какая-то вялость, пока уже почти у самых ног Уэйна она не застыла, как и остальные. Он коснулся ее ногой, и ему показалось, что он трогает деревянную палку. Он поднял змею, а потом уронил — и она раскололась надвое! Она тоже была каменной!

И тут произошло кое-что ещё, что отвлекло его внимание от змей. Из-за идола донеслись приглушенные звуки, похожие на звуки борьбы. Послышалось торопливое шарканье босых ног. Из‑за статуи выскочил чернокожий парень и бросился через зал. Это был один из раскрашенных, звероподобных обитателей джунглей, подобных тому, которого Уэйн видел во время своего вынужденного пути к храму.

Внезапно мускулистый чернокожий юноша застыл на месте, словно парализованный. Уэйн увидел, как его руки и ноги судорожно дёрнулись в явной попытке преодолеть заклятье, сковывавшее их. Судорожные движения прекратились, и юноша застыл без движения.

Затем Уэйн стал свидетелем короткой, стремительной и совершенно ужасающей трансформации. Чернокожий юноша словно стал тоньше и округлее. Руки слились с туловищем и исчезли. Ноги превратились в одну колоннообразную структуру, стремительно уменьшавшуюся в размерах. Вскоре всё тело превратилось в тонкий чёрный цилиндр плоти с плоской головой, утратившей человеческие черты. Метаморфоза завершилась быстрее, чем разум успел осознать её детали. На мгновение змея, которая еще десять секунд назад была человеком, зависла в воздухе. Затем она рухнула на пол и разбилась вдребезги, словно была сделана из хрупкого стекла.

Внезапно воздух наполнился ощущением зла, столь же осязаемым, как электрический ток. Взгляд Уэйна оторвался от созерцания свершившегося чуда и прилип к мрачному идолу. Послышались медленные, шаркающие шаги.

Его желание вот-вот должно было исполниться! Сейчас он собственными глазами увидит творца той змеиной головы, что была зажата в его сведенной судорогой левой руке!

На мгновение медленные шаги стихли.

Затем из-за сатанинского каменного идола вышла фигура, словно порождённая кошмаром.

Тело, изуродованное старостью, было сгорбленным, искривленным и немощным. Сморщенная чёрная плоть оказалась покрыта зловонными лоскутами невыделанной шкуры, которые нелепо развевались при каждом шаркающем шаге этого существа. Костлявые руки больше походили на конечности скелета, но самым невыносимым было лицо этого создания. От лба до подбородка, от уха до уха оно заросло грубой желтовато-серой шерстью! Эта нездоровая на вид густая поросль, покрывавшая нос, подбородок и лоб, напоминала маску, а из провалов глазниц на мир взирали маленькие красные глазки.

Существо на мгновение застыло прямо перед огромным каменным изваянием, впившись в Уэйна взглядом такой силы, что тот лишился последних крох воли. Взгляд был настолько гипнотическим, что Уэйн не смог бы пошевелиться, даже если бы ему грозила смерть. Под воздействием этого исполненного злобного интеллекта, свирепого, пристального взгляда Уэйн почувствовал, что сам превращается в камень.

Волоча узловатые ноги, чернокожий человек с заросшим шерстью лицом медленно продвигался к Уэйну. Он, казалось, никуда не спешил, неторопливо выбирая путь среди застывших на полу рептилий, словно это была какая‑то скверна, к которой он не желал прикасаться. И все это время взгляд его маленьких красных глазок впивался в самое сердце Уэйна.

В нём Уэйн прочел приговор, заставивший его дрожать подобно туго натянутой, вибрирующей струне. То, что произошло с несчастным дикарем из джунглей, должно было вот-вот случиться и с ним! Через несколько секунд он тоже рухнет на пол, перестав быть человеком, и разлетится на дюжину осколков!