— Мумбо-юмбо, фокус-покус и любые другие магические заклинания, которые могут здесь потребоваться! Я собираюсь загадать желание, и пускай демоны, таящиеся во тьме, проследят за тем, чтобы оно исполнилось. Иначе я и их превращу в змей!

Он поднял змеиную голову еще выше.

— Я желаю, — твёрдо произнёс он, — я желаю увидеть мастера, который на самом деле создал эту каменную безделицу!

На мгновение он замер, внезапно посерьезнев, несмотря на свой легкомысленный тон. Затем медленно опустил руку, по‑прежнему крепко сжимая в пальцах каменную змеиную голову.

— Ну вот, видишь, ничего страшного не произошло, — сказал он, отвечая на пристальный взгляд Уэллса невозмутимой ухмылкой. — Твоя чудесная змеиная голова — пустышка.

— Ты в порядке? — тревожно спросил художник, пропустив сарказм мимо ушей. — Ты какой-то бледный.

— Конечно, я в порядке, только что-то знобит. Развороши огонь в камине, будь другом.

Тревога Уэллса усилилась. В комнате и так было слишком жарко.

— Уэйн, тебе явно нехорошо. Я вижу это по твоему лицу. Ты выглядишь… ненормально.

Уэйн хотел было ответить, посмеяться над страхами друга, но обнаружил, что необъяснимым образом не может вымолвить ни слова. Язык словно одеревенел, а когда он попытался встать с кресла, тело оказалось онемевшим и безжизненным.

Змеиная голова в его руке внезапно обдала его холодом — живым, пульсирующим холодом. Этот липкий озноб пополз по всему телу, пока Уэйн не забился в лихорадке, дрожа как лист на умирающем дереве. И тогда его цепенеющий мозг охватил первобытный страх. Он снова попытался закричать, позвать друга, чье лицо медленно таяло под его взглядом.

В глазах закрутились тысячи огненных колёс. Они вращались все быстрее и быстрее, пока его не поглотила огромная стена сплошного пламени. Пламя погасло, а вместе с ним угасли его сознание и жизнь.

Постепенно он осознал, что находится в самом странном месте из всех, что ему доводилось видеть. Ему казалось, что он задыхается в жарком, душном сумраке, словно его накрыли тяжёлыми, влажными, тёплыми одеялами, не пропускающими ни воздуха, ни живительной прохлады.

Открыв глаза, он увидел над головой полог из ветвей и листьев. Этот зеленый свод был похож на тропический лес. Ветки и лианы тянулись со всех сторон, сплетаясь так густо, что и без того спертый воздух казался еще плотнее. На верхних листьях играли ослепительно яркие солнечные блики, но там, где лежал он, солнца не было. Каким бы ярким оно ни было, оно не могло проникнуть сквозь почти сплошную стену тропической растительности, сомкнувшейся над его головой, словно зелёная вода. Вокруг него густой пояс подлеска тянулся вверх, подобно огромной, невероятно запутанной паутине. Даже собака вряд ли смогла бы пролезть сквозь эту спутавшуюся массу растительности.

Что-то, казалось, потянуло его за руку. С любопытством взглянув на левую руку, он увидел, что она вытянута вперёд — напряжённая и неподвижная, будто какая-то сила пытается поднять его на ноги. Взглянув на предмет в своей руке, он ахнул от страха и попытался бросить его, но не смог. Это была змеиная голова, леденящая тем самым живым, отталкивающим холодом.

И тут он вспомнил: камин в своей квартире, отсветы пламени — и Уэллс Бейерлейн, протягивающий ему эту голову.

«Должно быть, я умер», — отрешенно подумал он. Ему стало невыносимо жаль самого себя, жаль тех земных радостей, которыми он пожертвовал ради непозволительного любопытства. «И, полагаю, это джунгли… африканское Конго!»

Он снова почувствовал, как что-то настойчиво тянет его за руку, сжимающую камень. Будто он держал конец веревки, которая медленно и неотвратимо наматывалась на огромный барабан, притягивавший его к себе. Не имея сил сопротивляться, он подчинился, встал и побрёл в ту сторону, куда его влекла неведомая сила. И всё это время его вытянутая рука с зажатой в кулаке змеиной головой была напряжена и тверда, словно железный прут.

Он заметил, что жесткий, спутанный подлесок расступается, образуя зеленый туннель, чтобы пропустить его. Петляя меж огромных древесных стволов, он, подчиняясь чужой воле, прокладывал извилистый путь, всегда держа направление на тускло пробивающейся сквозь листву свет тропического заката. И всё это время отполированный осколок камня словно извивался в его руке, подталкивая к неведомой цели.

Вдруг мелькнуло гибкое черное тело, раздался треск подлеска и свист рассекающего воздуха лезвия, и Уэйн увидел приближающегося к нему дикаря из джунглей. В одной мускулистой руке он держал нож, который метался из стороны в сторону, рассекая похожие на верёвки лианы и ветви и расчищая путь для блестящего от пота черного тела. Этот двуногий зверь чувствовал себя в джунглях так же комфортно, как и любой четвероногий. Огромные вздувшиеся рубцы от старых шрамов — нанесенных самому себе в угоду дикарской моде — украшали его эбеновую кожу. Пятна желтой, красной и белой краски превращали грубое черное лицо с толстыми губами и выступающей челюстью в свирепую звериную маску. Мочки ушей и крылья приплюснутого носа были растянуты невероятно широкими отверстиями, в которые были вставлены деревянные диски.

На мгновение чернокожий замер, уставившись на Уэйна с тупой, животной пристальностью. Его пустые глаза распахнулись, так что вокруг мутных зрачков показалось кольцо желтоватых, налитых кровью белков. Затем дикарь внезапно резко развернулся и двинулся прочь, прорубая себе путь в непроглядной чаще зловещих деревьев-монстров.

И вот, пока Уэйн чувствовал, как его продолжает неумолимо тянуть вперёд, до его слуха донёсся новый звук. Это был хриплый, гортанный рёв, сопровождаемый гулкими ударами — словно тяжёлая рука колотила по огромному барабану. Звук доносился прямо с тропы перед ним.

В сумраке джунглей проступила темная тень, и Уэйн увидел зверя, издававшего весь этот шум. Огромные, почти человеческие плечи, заросшие свалявшейся шерстью; мощные ручищи, с грохотом обрушивающиеся на грудь, широкую, как бочка; короткие ноги, кривящиеся под тяжестью массивного туловища — горилла. Когда зверь ревел, словно бросая вызов, с его клыкастых челюстей срывалась желтоватая пена, а маленькие красные глаза внушали настоящий ужас.

Уэйн собрал все силы, чтобы противостоять адской силе, тащившей его прямо навстречу опасному зверю, который ревел, кричал и гулко лупил по своей огромной груди. Он отклонился назад, согнув ноги в коленях под углом в сорок пять градусов, и уперся пятками в гнилую древесную труху, покрывавшую землю джунглей, но неведомая сила, не замедляясь и не ускоряясь, продолжала тянуть его прямо на монстра!

Он оказался так близко к горилле, что мог разглядеть каждую ворсинку черной, испачканной землёй шерсти, каждую мозолистую складку на пальцах ног, похожих на пальцы на руках. Он завороженно смотрел на длинные обломанные когти, которые вот-вот должны были впиться в его плоть, на огромные ручищи, готовые разорвать его на куски в бессмысленной ярости, переполнявшей существо. И всё это время он тщетно пытался сопротивляться силе, тянувшей его вперед.

Затем произошло нечто странное.

Налитые кровью маленькие глаза уставились прямо на него. Грозный рык застрял у зверя в горле. Грубая шерсть гориллы встала дыбом, как мех на спине испуганной кошки. Судорожно передёрнувшись всем телом, огромное человекоподобное создание развернулось и метнулось прочь, скрываясь среди ветвей зловещих деревьев.

Не успел Уэйн задуматься о том, что могло напугать царя джунглей, как его внимание привлекло новое чудо.

Прямо перед ним — и, очевидно, это и была та цель, к которой его неумолимо тянула невидимая сила — возник фасад гигантского полуразрушенного храма. Две исполинские колонны взмывали вверх в мрачную полутьму, охраняя переднюю часть тяжёлого, похожего на мавзолей здания высотой не менее четырех этажей, уходящего вглубь джунглей на неопределенное расстояние. Между колоннами зиял кромешной тьмой квадратный проём сорока футов в поперечнике, ведущий в лишенный света каменный куб.