Его величество отличался тем приятным складом характера, что способствует дружбе, и умел разглядеть хорошие качества лучше, чем большинство людей. Тема эта напомнила мне одну превосходную шараду о ковре, и я позволю себе привести ее здесь. Возможно, она повеселит читателей.

Мой второй слог — то, чем был мой первый слог для короля Якова I, а все вместе у вас под ногами.

Главными фаворитами его величества были Кар, впоследствии ставший графом Сомерсетом, чье имя, возможно, участвует в приведенной выше шараде, и Джордж Вильерс, впоследствии герцог Бекингемский. После смерти его величества на престол вступил его сын Карл.

Этот симпатичный монарх родился, кажется, чтобы испытать несчастья, не уступающие тем, что пришлось пережить его чудесной бабушке, а поскольку он был ее потомком, несчастья эти никак не могли быть заслуженными. Никогда еще не бывало в Англии столько отвратительных персонажей сразу, как в этот период ее истории; никогда не были приятные люди так редки. Во всем королевстве их не набралось более пяти, не считая жителей Оксфорда, — те всегда оставались преданы королю и верны его интересам. Вот имена этих пятерых благородных людей, которые ни разу не забыли о долге подданного и не поколебались в своей преданности его величеству: сам король, неизменный свой приверженец, и те, кто не менее ревностно поддерживал монарха, — архиепископ Лауд, граф Страффорд, виконт Фолкленд и герцог Ормонд. Между тем перечень злодеев той эпохи был бы слишком длинен: столько имен невозможно ни написать, ни прочитать, — и я ограничусь тем, что назову предводителей этой своры. Кромвель, Ферфакс, Хемпден и Пим могут считаться зачинщиками беспорядков, смут и гражданских войн, на много лет захлестнувших Англию. В царствование Карла, как и Елизаветы, я вынуждена, несмотря на свою симпатию к шотландцам, признать их столько же виновными, как и большинство англичан, потому что они осмелились мыслить различно со своими сюзеренами, позабыть о долге обожания перед ними — ведь это же были Стюарты! — взбунтоваться, свергнуть с престола и заточить в темницу несчастную Марию, предать и продать не менее несчастного Карла. События, которыми отмечено царствование этого монарха, слишком многочисленны, и мое перо не в силах обо всем рассказать. К тому же мне совсем неинтересно пересказывать события (кроме тех, что я сама выдумала). За историю Англии я взялась главным образом ради того, чтобы провозгласить невиновность королевы Шотландии — льщу себя надеждой, что это мне удалось, — и основательно обругать Елизавету, хотя, боюсь, в этом я недостаточно преуспела. Итак, в мои намерения не входит подробно рассказывать о бедствиях, какие претерпел король Карл из-за дурного поведения и жестокости своего парламента. Я удовольствуюсь тем, чтобы снять с него все обвинения в произволе и тиранстве, какие столь часто ему предъявляют. Я уверена: сделать это будет нетрудно. Один-единственный довод убедит всех разумных и добросердечных людей, чье суждение подкрепляется хорошим образованием, и вот этот довод: он был СТЮАРТ.

Мисс Купер

Кузина!

Как о твоих Колоссальных душевных Качествах Кричит весь Крещеный мир и Каждый Кочет Кукарекает Кантаты, то и я без Колебаний Кладу пред тобою, о Компетентный Критик, сию Компактную Коллекцию Курьезов, над Которыми Корпела твоя Комическая Кузина.

Мои дети нынче требуют все больше внимания, притом совсем иначе, нежели прежде. Они достигли того возраста, когда необходимо понемногу узнавать свет. Августе семнадцать, ее сестра едва ли на год младше. Я льщу себя надеждой, что полученное моими девочками воспитание не посрамит их первого появления в свете, а что сами они не посрамят своего воспитания, в том быть уверенной у меня есть все причины. Право же, они милые девушки — тонко чувствующие без манерности, образованные без жеманства, бойкие без вульгарности. Учились они всегда наравне, поэтому я готова закрыть глаза на разницу в возрасте и вывести в свет обеих вместе. Первое знакомство с жизнью назначено на сегодняшний вечер — мы приглашены пить чай с миссис Коуп и ее дочерью. Я довольна, что больше никого не будет, ради моих девочек. Им было бы неловко сразу же оказаться в слишком большом обществе. Станем продвигаться постепенно. Завтра к чаю будет семейство мистера Стэнли. Возможно, барышни Филлипс тоже придут. Во вторник мы делаем утренние визиты, в среду обедаем в Уэстбруке. В четверг ждем гостей. В пятницу мы должны быть на домашнем концерте у сэра Джона Уинна, а в субботу утром нас собиралась навестить мисс Доусон, и это завершит знакомство моих дочерей с большим светом. Право, не представляю, как вынесут они такую разгульную жизнь. За душу их я спокойна, страшусь только за их здоровье.

Хвала Всевышнему, великое событие свершилось. Девочки вышли в свет! Вы и вообразить не можете, как трепетали милые создания от страха и надежды, когда приблизился миг отъезда. Пока подавали карету, я призвала дочерей в гостиную и, усадив их подле себя, сказала: «Дорогие мои девочки, настал тот миг, когда я буду вознаграждена за все труды и заботы по вашему воспитанию. Нынче вечером вы окажетесь в светском обществе, где вас ждет много удивительного, однако же я должна вас предостеречь: не позволяйте чужим порокам и безумствам увлечь вас с истинного пути. Поверьте, дорогие, любимые мои дети, если это случится… я очень огорчусь». Они уверили меня, что всегда будут вспоминать мой совет с благодарностью и следовать ему в точности. Они готовы встретить в свете много такого, что поразит и ужаснет их, однако же верят, что никогда не дадут мне повода пожалеть о той неустанной заботе, с какой я руководила ими в детские годы и формировала их умы… «Если таковы ожидания и надежды ваши, — вскричала я, — мне нечего бояться, и я могу с легким сердцем везти вас к миссис Коуп, не опасаясь, что вы соблазнитесь ее примером и заразитесь ее безумствами. Идемте же, милые дети, — прибавила я, — карета у дверей! Я не хочу ни на миг отдалять счастие, к которому вы так нетерпеливо стремитесь». Когда мы прибыли в Уорли, бедняжка Августа едва дышала, меж тем как Маргарет вся была жизнь и трепет восторга. «Настал долгожданный миг! — сказала она. — Скоро мы будем в свете!» Через несколько мгновений мы очутились в гостиной, где нас встретили миссис Коуп с дочерью. Я с затаенной радостью наблюдала, какое впечатление произвели на них мои девочки. Право, обе они так изящны и милы, и хотя слегка смущались, в их манерах сквозила пленительная непринужденность. Вообразите, дорогая мадам, как счастлива была я, глядя на них! Как внимательно они наблюдали за всем, что их окружало, то с отвращением, то восхищаясь! Домой они вернулись очарованные большим светом, его нравами и обитателями.

Вечно ваша

Отчего новое разочарование таким тяжелым грузом легло на душу? Отчего я чувствую его острее, отчего оно глубже ранит, чем все испытанное прежде? Возможно ли, что Уиллоби я люблю больше его очаровательных предшественников? Или чувства становятся острее от частых страданий? Приходится предположить, что так и есть, дорогая Белла, ведь я, насколько могу судить, люблю Уиллоби ничуть не сильнее, чем любила Невилла, Фицоуэна и обоих Кроуфордов, — а я к ним ко всем испытывала самую прочную привязанность, какая только согревала сердце женщины. Скажи, дорогая Белла, отчего я до сих пор вздыхаю, вспоминая неверного Эдварда, и не могу сдержать слез, когда вижу его невесту?.. Здоровье мое пошатнулось, душа во власти уныния, друзья тревожатся за меня. Надеясь развеять мою меланхолию, они пригласили на Рождество несколько своих знакомых. В пятницу мы ждем леди Бриджит Дэшвуд и ее золовку, мисс Джейн, а на следующей неделе приедет полковник Ситон с семьей. Конечно, дядя и кузины хотят мне добра, но присутствие десятка посторонних людей только утомит и расстроит меня… Окончу письмо после того, как приедут первые гости.