Эмма услышала реплику, и беспредельное лицемерие покоробило тем больше, что пять минут спустя сестра заговорила с Элизабет совсем другим, пронзительным и раздраженным, голосом:

— Пен написала тебе из Чичестера? На днях я получила от нее письмо. Не думаю, что она там чего-нибудь добьется. Скорее всего вернется все той же «мисс Пенелопой», какой уехала.

Эмма испугалась, что таким тоном Маргарет будет разговаривать постоянно, едва минует новизна возвращения. Вряд ли меланхолия искусственной чувствительности сохранится надолго. К счастью, вскоре дам пригласили подняться в свои комнаты, чтобы переодеться к обеду.

— Надеюсь, Джейн, здесь тебе будет достаточно удобно, — открывая дверь свободной спальни, обратилась к невестке Элизабет.

— Милое создание! — с жеманным энтузиазмом воскликнула миссис Уотсон. — Прошу, не церемонься со мной. Всегда принимаю обстоятельства такими, какими нахожу. Надеюсь, за две-три ночи со мной ничего не случится даже в такой маленькой комнатке. Когда приезжаю в Стэнтон, всегда хочу, чтобы ко мне относились как к члену семьи. Надеюсь, что ради нас ты не замахнулась на грандиозный обед, и напоминаю: мы никогда не ужинаем.

— Полагаю, — проговорила Маргарет так, чтобы услышала одна лишь Эмма, — нам с тобой предстоит ночевать в одной комнате. Элизабет всегда стремится оставить себе отдельную спальню.

— Ошибаешься. Элизабет пригласила меня разделить спальню с ней.

— О! — невнятно отреагировала Маргарет.

Предусмотрительность старшей сестры определенно ее разочаровала: ведь теперь не на что было пожаловаться. Впрочем, выход тут же нашелся:

— Значит, я не смогу воспользоваться редкой возможностью провести время вместе с тобой: тем более что от долгого отсутствия приятной собеседницы всегда начинаю нервничать.

Переодевшись, Эмма первой спустилась в гостиную и нашла там сидящего в одиночестве брата.

— Итак, сестренка, — снисходительным тоном заговорил Роберт, — ты совсем недавно вернулась домой. Должно быть, все вокруг выглядит довольно странным. Ну и учудила же тетушка Тернер! Вот лишнее доказательство того, что женщине ни в коем случае нельзя доверять деньги. Я ведь говорил, что сразу после смерти мужа она должна была выделить тебе определенную сумму!

— Но это означало бы доверить деньги мне, а я тоже женщина.

— Можно было сохранить капитал на будущее, ограничив доступ в настоящее время. Представляю, какой это для тебя удар! Вместо того чтобы стать наследницей восьми-девяти тысяч фунтов, пришлось вернуться в семью без единого пенса и невольно превратиться в обузу! Надеюсь, старуха пожалеет о своем поступке!

— Пожалуйста, не отзывайся о тетушке с таким откровенным презрением! Она всегда была очень добра ко мне. А если сделала опрометчивый выбор, то прежде всего пострадает сама.

— Не хочу тебя расстраивать, но все считают ее экстравагантной, легкомысленной дурой. А вот Тернер всегда казался мне разумным и здравомыслящим человеком. Какого же дьявола он составил такое нелепое завещание?

— В моих глазах доброе отношение дяди к жене вовсе не противоречит его характеру и не портит репутацию. В глазах мистера Тернера тетушка всегда представала безупречной хозяйкой удобного и красивого дома. Самые либеральные и просвещенные умы часто оказываются не в меру доверчивыми. Да, обстоятельства сложились далеко не лучшим образом, но забота дядюшки о супруге сделала память о нем еще светлее.

— Странное рассуждение. Ничто не мешало ему достойно обеспечить вдову, при этом не отдавая в ее распоряжение все свое состояние.

— Тетушка могла поступить недальновидно, — горячо возразила Эмма. — Она действительно совершила ошибку, но поведение дяди Тернера считаю безупречным. Я — ее родная племянница, и он просто предоставил жене возможность и удовольствие меня обеспечить.

— Вот только, к сожалению, удовольствие тебя обеспечить жена переложила на плечи нашего отца, в то же время вовсе не разделив с ним возможность. В этом и заключается основная пикантность ситуации. Продержав тебя вдали от семьи в течение целых четырнадцати лет… больше того, воспитав в богатстве и комфорте (во всяком случае, надеюсь, что было именно так) и тем самым разрушив родственную любовь, миссис Тернер… ах да, миссис О’Брайен — вернула тебя домой без пенса в кармане.

— Должно быть, ты знаешь, что в последнее время дядюшка был очень слаб здоровьем, — с трудом сдерживая слезы, возразила Эмма. — Слабее нашего отца. Даже не мог выйти из дома.

— Прости, вовсе не хотел огорчить тебя до слез, — смягчился Роберт и после недолгой паузы, чтобы сменить тему, заметил: — Только что вернулся из комнаты отца. Выглядит он совсем плохо: для всех нас его смерть станет огромной утратой. Как жалко, что никто из дочерей не может выйти замуж и прилично устроить свою жизнь! Тебе необходимо приехать в Кройдон вместе с сестрами и попытать счастья там. Не сомневаюсь, что, если бы Маргарет располагала тысячью или полутора тысячами фунтов, наверняка кто-нибудь обратил бы на нее внимание.

Появление остальных членов семьи наконец-то избавило Эмму от мучительного разговора. Любоваться нарядом невестки было намного приятнее, чем слушать бестактные, унизительные, циничные и даже жестокие рассуждения брата. Впрочем, сама миссис Роберт сочла необходимым извиниться за свое платье.

— Не хотела вас задерживать, а потому надела первое, что попалось под руку. Боюсь, что выгляжу ужасно. Мой дорогой мистер У., — обратилась она к мужу, — вы забыли заново припудрить волосы.

— Не забыл, а просто не захотел. Решил, что для жены и сестер пудры и так вполне достаточно.

— Но, находясь в гостях, перед обедом следует внести в дневной костюм какое-нибудь изменение, даже если не делаете этого дома.

— Глупости.

— Странно, что не желаете исполнить несложную процедуру, которую другие джентльмены считают правильной и даже необходимой. Мистер Маршалл и мистер Хеммингс ежедневно переодеваются к обеду. К тому же зачем я привезла новый сюртук, если вы ни разу в нем не покажетесь?

— Будь добра, довольствуйся собственным безупречным обликом и оставь меня в покое.

Чтобы положить конец семейному разногласию и успокоить очевидное раздражение невестки, но в то же время вовсе не желая вникать в отношения супругов, Эмма принялась восхищаться платьем Джейн, чем сразу охладила ее воинственный пыл.

— Тебе действительно нравится? — самодовольно переспросила миссис Уотсон. — Очень рада. В Кройдоне все очень хвалили и ткань, и фасон. Правда, иногда рисунок кажется мне слишком крупным. Завтра надену другое — скорее всего оно понравится тебе еще больше. А ты видела то платье, которое я подарила Маргарет?

Ответить Эмма не успела, поскольку Элизабет пригласила всех за стол. Если не считать тех редких моментов, когда миссис Роберт обращала внимание на ненапудренную голову мужа, то можно сказать, что во время обеда она пребывала в прекрасном, благодушном настроении: поддразнивала Элизабет по поводу чрезмерного изобилия угощения и решительно протестовала против появления жареной индейки, представившей единственное исключение среди множества с аппетитом поглощенных блюд.

— Умоляю: давай сегодня обойдемся без индейки! Я уже и так до смерти напугана огромным количеством еды. Прошу, прикажи убрать это гигантское чудовище!

— Дорогая, индейка все равно приготовлена, так что вполне может постоять на столе: здесь ей будет веселее, чем на кухне. К тому же, если мы разрежем птицу, отец скорее всего с удовольствием съест кусочек — ведь это его любимое блюдо.

— Что же, пусть подают, дорогая, но уверяю тебя, что сама даже не притронусь.

Мистер Уотсон не нашел сил спуститься к обеду, однако согласился выпить чаю вместе со всеми.

— Было бы замечательно поиграть вечером в карты, — заботливо устроив отца в кресле, обратилась Элизабет к невестке.

— Только, дорогая, на меня особенно не рассчитывай, — капризно отозвалась та. — Ты же знаешь, что я не самая преданная любительница карт. Предпочитаю теплую, душевную беседу. Не устаю повторять, что карты способны оживить малознакомое общество, но в дружеской компании мешают разговору, а потому крайне нежелательны.