Петр Великий возвел служение императору, служение государству в ранг высшей добродетели. В России не оставалось места просто деятельности. Землепашец служил на ниве, священник служил в церкви. Купец служил своей предприимчивостью, чиновник служил своим умом и усердием, художник служил своим талантом. Идея всеобщего служения имела огромное мобилизующее значение, помогала решать многие проблемы, но в то же время стала одним из препятствий на пути создания гражданского общества, невозможного без личной свободы человека, человека не служащего, а просто работающего, преумножающего собственное благополучие и богатство страны. Николай I своей неутомимостью в государственной службе, попыткой дать личный пример подданным хотел использовать инструменты, казавшиеся выверенными, не понимая, что на дворе уже иной век и иные люди.
Петр I превратил православную церковь «в контору по делам веры, подчинил все ее ценности нуждам самодержавия, уничтожил духовную альтернативу режиму и идеям, идущим от государства и имеющим свои истоки в этатизме, государственном мышлении, в авторитетной светской власти»17. Николай I по отношению к церкви занимал сходную позицию. Он не церемонился с духовенством: назначил обер-прокурором Синода гусарского генерала, возродил практику так называемых разборов священно– и церковнослужителей, отправляя в солдаты поповичей, не имевших места службы. Как и Петр, Николай вел непримиримую борьбу с сектантами и раскольниками.
С приходом к власти очередного правителя Россия всякий раз с трепетным нетерпением ожидает перемен. Естественно, что многочисленное крестьянство надеялось на освобождение от крепостного гнета, ослабление пресса налогов и повинностей. Николай I прекрасно понимал, что крестьянский вопрос является основой основ социально-экономического и политического уклада. 6 декабря 1826 г. был образован специальный секретный комитет, которому поручался анализ всего государственного устройства, в том числе и рассмотрение крестьянского вопроса. Волнения, постоянно вспыхивавшие в разных губерниях, убедили царя в том, что их происхождение обусловлено не кознями смутьянов, а глубокими сословно-классовыми противоречиями в русской деревне. Целый ряд комитетов на протяжении всего царствования Николая I пытался найти рецепт для лечения финансовой, судебной, административной, социальной системы государства, но каких-то решительных действий предпринято не было. Правящие круги надеялись модернизировать, укрепить существовавшую систему, не затрагивая ее фундамента – крепостнической экономики. Царь понимал и чувствовал, что в сложной, окостеневшей схеме российской государственности середины XIX столетия крайне опасно проводить частичные преобразования. Любой шаг в этом направлении станет трещиной, которая, постепенно расширяясь, превратится в зияющую брешь, откуда хлынет все, к чему Николай I с юных лет испытывал неодолимое отвращение: парламентаризм, адвокаты, журналисты, свободная пресса и т. д.
В аллегорической картине, изображающей царствование Николая I, где-то неподалеку от жандарма должен находиться цензор, так как надзор за печатным словом, за содержанием и направлением драматических произведений, за духом и сюжетами живописных работ стал в те времена одной из важнейших черт культурной жизни России. В 1826 г. был принят цензурный устав, сразу же получивший название «чугунный», – его венцом стало положение, гласившее, что «не позволяется пропускать к печатанию места в сочинениях и переводах, имеющие двоякий смысл, ежели один из них противен цензурным правилам»18. Поскольку точное следование этому уставу не позволяло печатать даже торговые объявления, через несколько лет он был заменен другим, «менее чугунным».
В Петровскую эпоху цензурного ведомства не существовало, поскольку само печатное слово только-только входило в жизнь. Однако уже в одном из первых актов о книгопечатании – в грамоте, выданной в 1700 г. голландскому издателю Яну Гесингу, указывалось, что публикаторы книг и чертежей должны были следить за тем, чтобы в изданиях не наносилось ущерба чести царя и государства. В 1723 г. было предписано позволять портреты царствующих особ писать только искусным мастерам, а признававшиеся безобразными изымать и отсылать в Синод. По уставу 1828 г. цензоры «принимали всегда за основание явный смысл речи, не дозволяя себе произвольного толкования оной в другую сторону»19. В то же время запрещались «всякие рассуждения о потребностях и средствах к улучшению какой-либо отрасли государственного хозяйства, когда под средствами разумеются меры, зависящие от правительства, и вообще суждения о современных правительственных мерах»20.
Цензурный гнет, активность правительственных чиновников в «направлении мыслей», атмосфера духовного насилия разворачивали ладью творчества по курсу самоцензуры, конформизма, иносказательности, ставшей едва ли не особым отечественным жанром. Один из мемуаристов разглядел признаки эпохи в такой, казалось бы нейтральной области, как маринистика: «Не знаю, какой прибрежный вид Айвазовского обратил на него высочайшее внимание. <..> Айвазовский был сделан штатным морским живописцем, его одели в нарочно измененный мундир, заставили писать то, что требовалось, и кисть, осмеливавшуюся выказаться своеобразной, подвергли морской дисциплине. <..> Корабли в колоннах, с парусами в геометрических рамах, грозные твердыни в правильных линиях, палящие пушки – все это была только эмблема, ярко раскрашенная аллегория. Требовалось видимое, поражающее торжество силы, и по полотну стлалась одна идея, одно только представление, поражающее воображение зрителя: корабли, крепости, самое море и воздух уступали воле, власти…»21
Неравнодушие Николая I к батальным картинам Айвазовского во многом объясняется тем, что этот самодержец по праву мог называть себя продолжателем дел Петра Великого в укреплении военно-морского могущества державы. К 1825 г. Балтийского флота фактически не существовало. Народ прозвал мелководную Невскую губу «Маркизовой лужей», намекая на маркиза И. Траверсе, управлявшего морским ведомством в 1811–1828 гг., когда из-за ветхости и в целях экономии средств кораблям предписывалось держаться в этом районе. В Черноморском флоте положение было не столь трагичным, но и там большинство кораблей требовало срочной замены. 31 декабря 1825 г. в рескрипте на имя главы морского ведомства Николай I четко определил характер судостроительных программ: «Россия должна быть третья по силе морская держава после Англии и Франции и должна быть сильнее союза второстепенных держав». К 1854 г. в строю было уже 42 линейных корабля, 24 фрегата и корвета, 16 пароходо-фрегатов и 300 боевых и вспомогательных судов других классов. С такой силой приходилось считаться и Англии.
Он построил форты Кронштадта, остановившие в 1854 и 1855 гг. англо-французские эскадры на их пути к Петербургу, и батареи у входа в Севастопольскую бухту, не позволившие противнику проделать проход через заграждение из затопленных там кораблей.
Во всех военных портах построили каменные казармы, склады, эллинги, доки, форты, артиллерийские погреба. Во второй четверти XIX столетия были проведены масштабные гидрографические работы – составлены лоции Черного, Азовского, Каспийского, Балтийского и Белого морей. В царствование Николая I завершилась кодификация морских законов. Правительство осознавало, что развитие торгового флота имеет большое значение для морского могущества державы: коммерческие суда давали в случае надобности большое число опытных матросов и сами служили для перевозки десанта и припасов. В связи с этим министерство принимало меры по развитию торгового флота и рыболовства: в Петербурге, Херсоне, Архангельске и Кеми были открыты специальные учебные заведения по подготовке шкиперов, бывшую военную верфь в Херсоне передали местному купечеству.
Однако Россия оказалась не в состоянии совершить быстрый переход от парусного судостроения к паровому, как это сделали Англия и Франция в конце 1840-х гг. Революционные изменения в военных технологиях стали причиной того, что накопленный потенциал оказался обесцененным. Огромные запасы корабельного леса, пеньки, парусины, смолы, уникальные навыки плотников-судостроителей остались без употребления. Выявилась потребность в машиностроительных предприятиях с современным для той эпохи станочным парком, с большим числом обученного персонала. Беспомощность России на море стала одной из главных причин поражения в Крымской войне.
